Архив онлайн-конференций

Онлайн-конференция с ученым-экономистом Михаилом Ковалевым

Онлайн-конференция с ученым-экономистом Михаилом Ковалевым

Снижение Нацбанком ставки рефинансирования, изменение курсов валют, внутренняя и внешняя торговля - это и многое другое влияет на уровень жизни людей. Как увеличить зарплаты, как сделать кредиты доступнее, как развивать собственный бизнес? Получите ответы на важные для всех нас вопросы во время онлайн-конференции на сайте Белтелерадиокомпании. 

Гость онлайн-конференции - Михаил Ковалев, ученый-экономист, аналитик, профессор, декан экономического факультета БГУ и заведующий кафедрой аналитической экономики и эконометрики.

29.06.2017

Вопросы конференции


Президент потребовал, чтобы к концу года средняя зарплата белорусов была по 500 долларов. На моем месте работы получают пока меньше этой суммы, но очень уж хочется достичь обозначенной планки. Какие у экономики есть ресурсы, чтобы выйти на данную цифру? Что для этого нужно сделать - увеличить производительность труда?
Анна (Неизвестно)

Михаил Ковалев: Это очевидно. Зарплата у белорусов в первую очередь, разумеется, зависит от производительности труда. Выйти на 500 долларов, т. е. 1 тысячу рублей на конец года в принципе возможно, но трудно. При этом следует иметь в виду, что уже очень много отраслей в стране превысили эту зарплату. В первую очередь, это, разумеется, программисты. В Парке высоких технологий средняя зарплата сейчас вообще 4 тысячи с небольшим. Также это транспортники, летчики и те, кто качает газ, нефть. Да и в целом по городу Минску средняя зарплата уже больше, чем 1 тысяча рублей. Но я еще раз подчеркну, что это средняя. Кто-то получает больше, кто-то - меньше. Надо бы, чтобы вышли во всей стране.

Честно надо сказать: это будет сделать трудно, потому что валовый внутренний продукт (это значит все то, что наша экономика произвела за год) должен быть где-то примерно около 100 миллиардов рублей, наверное, чуть меньше, потому что инфляция меньше, чем планировалась. А на зарплату в стране обычно шло где-то 36 процентов от ВВП. Значит, суммарный фонд зарплаты где-то может быть 36 (в лучшем случае 38) миллиардов рублей. Делим на 4,4 миллиона работающих в стране и делим на 12 месяцев. И четко видим, что достигнуть этого показателя будет очень и очень трудно. Но убежден, что, по крайней мере, в декабре с учетом доплат, выплат и т. д. все в стране в среднем получат обещанную зарплату. 

Но я хотел бы здесь главное заметить. Я часто сравниваю, как мы живем, и как живут, например, в других странах мира. Скажем, в 1995 году, когда мы ввели президентскую республику и впервые Президентом стал Александр Григорьевич Лукашенко, жизненный уровень белорусов - ВВП на душу населения - был всего 13 процентов от немецкого. Мы вышли на уровень чуть больше 40 (сейчас где-то 42-43 процента). По подсчетам Международного валютного фонда, сегодня на душу населения мы создаем товаров и услуг где-то на 17,5 тысячи долларов. Немцы, увы, почти на 40.

Ведущая: Нам есть куда стремиться!

Михаил Ковалев: Есть куда стремиться! Но почему так происходит? Когда мы посчитаем производительность труда, немецкий ВВП разделим на число работающих в Германии, белорусский - на число работающих в Беларуси, увидим, что производительность труда у нас тоже ровно 42 процента от немецкой. Поэтому вывод прост: мы живем так, как работаем. Будем больше производить, станет выше производительность труда - будем лучше жить. Ясно, надо честно и прямо сказать, что производительность труда зачастую зависит не только от работника.

Ведущая: Недостаточно производить, нужно еще и продавать все это!

Михаил Ковалев: Совершенно верно! Во-первых, надо продавать, во-вторых, надо так организовать труд, чтобы он был высокопроизводительным. И надо купить дорогие машины. Производительность труда, как правило, зависит от того, сколько мы инвестировали, сколько капитала вложили в новые линии, новое оборудование. Если у нас на машиностроительных заводах гайки по-прежнему закручивают с советских времен работники своими руками, а на "Фольксвагене" в Германии за 30 секунд 40 гаек робот закручивает, то, понятно, что производительность у нас отличается. Но, на мой взгляд, делается в стране очень многое, чтобы повысить производительность труда. Лучше будет производительность - лучше будем жить. При этом, часто сравнивают нашу заработную плату с заработной платой у литовцев, поляков. Да, у них немного выше, но при это надо иметь в виду, что страховые фонды, т.е на пенсию, на бюллетени - обязательные отчисления у нас платит тот, кто дает нам работу. А это немало - 34 процента от фонда заработной платы. У них же эти деньги присовокуплены к зарплате. Вы ее получите и тут же эти проценты должны отдать. Т.е, если бы сделали так, как у литовцев, поляков и других, зарплата стала бы существенно выше, но от этого у нас радости бы больше не было, потому что мы сами бы делали отчисления в пенсионные фонды. 

Многие жалуются, что у нас все плохо, в Европе гораздо лучше. Я так не считаю. В каждой отдельной европейской стране есть свои серьезные экономические проблемы. Но при всем при том, экономика у них лучше развита, чем у нас. Скажите, что наше государство может взять из европейской экономической модели, чтобы улучшить собственную? Или, возможно, мы уже что-то внедряем?
Сергей (Неизвестно)

Михаил Ковалев: Думаю, очень многое даже внедряем. В основном в былые времена мы почти все оборудование, все станки покупали в Германии и других европейских странах. И если мы внимательнее посмотрим, то на многих заводах, на всех молочно-товарных фермах установлено немецкое оборудование. Причем зачастую у нас в Беларуси она последних моделей, что даже у немцев таких роботизированных моделей нет. Мы многое покупаем из технологий в Европе, но, я думаю, что сегодня надо не столько уже у Европы учиться, сколько у Китая. Немногие знают, что китайская экономика, если ее посчитать по американским ценам (по-научному это называется по паритету покупательской способности), уже стала самой большой в мире. Где-то на 19 триллионов долларов они производят за год товаров, США - около 18, а Евросоюз без Англии после Брексита - только около 16. Но самое главное, что Китай сегодня перешел от заимствований к собственным инновациям, усиленно создает свои технологии. Очень приятно, что эти технологии пришли в Беларусь. Вот учат нас собирать автомобили. Некоторые говорят: "А, китайский Geely. Здесь надо учитывать, что Geely купил завод Volvo. И, на самом деле, Geely - это есть, так сказать, модернизированный Volvo. Поэтому учиться надо у всех, у США, разумеется тоже. Как бы мы ни говорили об успехах Китая, все же по-прежнему самые крутые технологии у американцев.

Ведущая: Но не все же модели экономик мира мы можем адаптировать к своим реалиям?

Михаил Ковалев: Я думаю, что мы правильно делаем. Наша модель, наверное, наиболее похожа на китайскую. Это значит, сильное государство. Мы вот сейчас видим, что Трамп тоже пытаются возродить роль государства в США.

Ведущая: Какой лозунг был у кампании Трампа?

Михаил Ковалев: Во-первых, чтобы это были американские компании, он пытается их заставить вернуть производство. Каждый Apple мира каждый и iPad iPhone собранны в Китае. Да вроде продукт американский, но они все китайские - 99% собирается в Китае. США это дает где-то полпроцента валового внутреннего продукта, китайцем более процента, потому что весь мир покупает и телефоны и компьютеры. Вот типичный пример: завод IBM, хорошая фирма, но не умела делать персональные компьютеры. Еле-еле дышал завод, китайцы его выкупили назвали Lenovo, и уже 5 лет он первый производитель персональных компьютеров в мире. Поэтому учиться надо, конечно, и модель нашу, на мой взгляд правильно, что мы позаимствовали. Сильное государство. Мы позаимствовали индикативное планирование. Мы также, как и китайцы, составляем планы и пытаемся их выполнять. Мы, как и китайцы, сохраняем достаточно большую долю в государственной собственности. Единственное, что кажется, мы хуже китайцев делаем - они очень быстро создали мощнейший частный сектор, у нас он пока, увы, не равен государственному. А надо бы, чтобы хотя бы к концу следующей пятилетки вместо нынешних 20 - 25 % ВВП, которые делают частники (а их уже больше миллиона человек из 4 миллионов работающих), чтобы стало где-то половина на половину. Как говорят в Китае, чтобы было два равноправных рельса - один рельс, по которым катится государственный сектор, другой рельс, более динамичный - это частный сектор.

Я думаю что за эту пятилетку (а сейчас готовится новый декрет Президента об упрощении и облегчении условий ведения бизнеса) ситуация улучшится. Это видит. Всемирный банк, совсем еще недавно мы были где-то во второй сотне государств по условиям ведения бизнеса, а сейчас уже на 34 месте в мире по условиям ведения бизнеса. Это очень даже значительный скачок. 

А может ли экономика в современном государстве обходиться без кредитов и каких-то дополнительных финансовых вливаний извне (я говорю не про торговлю и инвестиции, а про финансовую помощь, меценатство)? Если да, какие есть примеры в мире?
Евгений (Неизвестно)
Михаил Ковалев: В мире есть страны, у которых внешний долг практически равен нулю. Но у тех же США внешний долг равен годовому ВВП. Я сказал, что в Беларуси он равен где-то 40% ВВП. У всех стран Евросоюза, в среднем тоже, где-то на уровне почти 90 процентов от валового внутреннего продукта. То есть, долги чрезмерно велики в мире, и это есть большая проблема. Всем хочется жить лучше и побыстрее. Некоторые наши граждане не особо задумываюся, что кредиты по-прежнему достаточно дорогие. Захотелось девушке, например, купить хороший iPhone, бежит, берет кредит и не думает, что отдавать придется по стоимости два таких телефона. Надо ждать, что касается белорусских кредитов. Инфляция резко замедлилась, наверно впервые у нас в Беларуси даже менее 7%, поэтому деньги, конечно, до конца года стремительно станут дешеветь. Вот надо дождаться, когда они станут подешевле, и тогда уже можно в долг покупать.

Ведущая: Какие страны с практически нулевым долгом вы можете назвать?

Михаил Ковалев: Точно не помню, но мне кажется, что многие из скандинавских стран: Дания, Швеция, имеют не очень большие долги. А у Греции, Италии, Португалии, Франции и Бельгии особенно большие внешние долги. Швейцария, Люксембург, Голландия - у них чрезмерно велик внешний долг, но они не беспокоятся из-за этого, потому что все привозят им деньги на хранение. Государства-банки. В Швейцарии все любят хранить деньги, но она сама очень много должна, где-то порядка 5 ВВП, и при этом чувствует себя комфортно, потому что никто забирать деньги из швейцарских банков пока не собирается, поскольку они там в хорошей сохранности.
У нас социально-ориентированное государство, а это означает бесплатную медицину, образование, пенсии и стипендии. Все это хорошо. Однако нагрузка на экономику достаточно высокая. Я придерживаюсь мнения, что базовое и экстренное медицинское обслуживание должно быть бесплатным, остальное - по страховке. О пенсиях должно беспокоится не государство, а сами люди - делать вклады, откладывать на достойную старость, воспитывать детей так, чтобы на них можно было рассчитывать в старости. А что вы как экономист думаете? Нужны ли там такие кардинальные изменения и к чему они приведут?
Дмитрий (Неизвестно)

Михаил Ковалев: Мы уже частично эту тему затрагивали. Действительно, многие считают, отдайте мне эти 3-4%, которые сегодня наниматель платит за меня, и я сам решу, что, где и как делать. Я честно скажу, что в России это много раз пытались сделать. Эту сумму делили на две части. Одна какая-то незначительная, чтобы обеспечить минимальный государственный стандарт соцобеспечения, а касательно второй - сам гражданин будет выбирать, где накапливать и сохранять деньги. Но, по-моему, все российские попытки пока были безуспешными. Потому что вы знаете о надежности наших банков и наших пенсионных фондов. Мы деньги отдадим, а это может получиться МММ. А по существующей системе государство забрало 3-4% от заработной платы и эти деньги выдало пенсиями, оплатой больничных и так далее. Данная система стабильная, надежная, не мы ее придумали. Могу напомнить, что придумал ее когда-то Бисмарк. Главный посыл такой - работающие должны передавать деньги тем, кто уже отработал. 

Все эти новомодные теории хорошо работают, например, в Канаде, где есть надежные пенсионные фонды, которые формировались веками. Хотя в Канаде и США сейчас возникла угроза, особенно явно это было видно во время мирового финансового кризиса 2008 года. Ведь пенсионные фонды тоже одалживают деньги банкам. Когда случились массовые банкротства, возникла опасность, что оставшихся денег может не хватить. Равно как и сейчас в Европе. В госсекторе у них, как и у нас, государство перечисляет деньги в пенсионные фонды, а в частном секторе граждане сами занимаются накоплениями. Крупные фирмы, типа "Фольксвагена" имеют собственные пенсионные фонды. Но сейчас уже отчетливо видно, что накопленных пенсионных денег в связи с ростом продолжительности жизни не хватает, пенсии в Европе начинают потихоньку снижаться, а пенсионный возраст расти. Почти во всех странах Евросоюза он был 65 лет и для мужчин, и для женщин. У нас чуть-чуть увеличили, и то мы были недовольны. А сейчас они постепенно переходят на 68 лет, и уже было объявлено, что к 2050 году пенсионный возраст в Евросоюзе станет 70 лет - для всех. По одной простой причине - накопленных пенсионных денег не хватает, чтобы выплачивать достаточно долго живущим после выхода на пенсию пенсионерам. 

Поэтому вопрос о том, как лучше устроить пенсионные фонды, не простой. Экономисты дискутируют, одни предлагают так, как предлагал читатель, чтобы сами люди выбирали. Ну, а если один выберет правильно, а другой человек допустит ошибку, и к старости у него вообще не будет средств, потому что его пенсионный фонд прогорел?..

Ведущая: А что вы думаете об обязательном медицинском страховании?

Михаил Ковалев: Я бы сказал, что оно отчасти есть уже сегодня. В стоматологии, операциях по коррекции зрения. Население уже сегодня предпочитает пойти в частную клинику, заплатить и получить услугу. Но в нашей стране с населением, не приученным жить в рыночной экономике, накапливать на свое здоровье, мне кажется, что надежнее государственная система. Если я заболел, то мне из государственных фондов будет оплачено время нетрудоспособности. Это не такие маленькие деньги: у нас и медицина, и образование стоят почти 6 % ВВП. На зарплату, в силу того что мы произвели, идет 38%, плюс к ним 6% на образование, 6% на медицину, чуть больше - около процента - на армию и т.д. И мы видим, что все деньги, которые мы заработали за год, уходят и распределяются по своим статьям. Не надо думать, что можно создать чудо, поменяв какие-то механизмы. Чуда не произойдет. Я точно знаю, что Всемирная организация здравоохранения всем в мире ставит в пример белорусскую систему здравоохранения, потому что мы не будучи богатой страной за небольшие деньги имеем очень приличную систему здравоохранения, и к нам сейчас едут из-за рубежа лечиться. 

Я знаю, что во времена Саакашвили грузины ездили и спрашивали, как им организовать свою систему здравоохранения, может, скопировать немецкую? Им честно сказали: учитывая то количество денег, которые вы можете выделить, съездите лучше в Беларусь и используйте их опыт. Потому что мне лично кажется, что систему образования за выделяемые деньги еще можно улучшить, особенно школьное образование, а вот из медицины, по-моему, мы выжали все что можно. Ясно, было бы больше денег - было бы еще лучше.

Налоги - больная мозоль и у экономистов, и у рядовых граждан. Особенно, когда дело касается подоходного налога. Поясните, пожалуйста на что конкретно идут эти средства и нужно ли изменять процент подоходного налога?
Александра (Неизвестно)

Михаил Ковалев: Подоходный налог у нас один из самых низких в мире. Всего - 13%. Был 12, унифицировали с Россией и повысили на 1 процент. Причем налог не зависит от размера заработной платы. За рубежом по-другому. Там, если ты много получаешь, то должен платить очень большой подоходный. Вот почему некоторые французские киноактеры приезжали и чуть ли не гражданство российское просили, потому что им надо было на родине от дохода  платить около 70 % налога. В Швеции и других социально-ориентированных странах для богатых людей подоходный налог - 50 процентов. Половину от заработанного забирает государство: заработал 4000 долларов, 2000 отдай государству. Так что у нас он очень даже небольшой. 

Да и налог на добавленную стоимость - главный налог в нашей стране - примерно сравним с другими странами. Нельзя говорить, что в Беларуси налоги высокие. Они где-то на уровне 24%. В этом году будет где-то 24 - 28 %. Т.е такой процент от ВВП забирает государство в виде налогов. Куда они уходят, я уже говорил, - здравоохранение, медицина, образование - это главные статьи. Ясно, что и государственный аппарат что-то стоит. Вы видите уже вторую или третью его оптимизацию, как называет это Президент. Размер госаппарата, число чиновников у нас в минимальных пределах по сравнению с другими странами мира. Некоторые критикуют тот факт, что часть налоговых сборов государство отдает на поддержку не очень успешно работающих государственных предприятий. Но давайте посмотрим на это глазами другой стороны, глазами тех, кто работает на этих предприятиях, особенно если это предприятие единственное в городе. Полную отмену такой поддержки люди на этих предприятиях не поймут, для них это единственное место работы. И вот здесь как-то хотелось бы найти баланс, конечно. Мы уже с вами упомянули, что у нас довольно высоки отчисления в социальные фонды - 34 %. Мы этого не видим, эти суммы уплачивает работодатель. Но и для него они достаточно накладные. Хотелось бы эту цифру уменьшить, но тогда уменьшатся и пенсии, которые и так не очень большие. У нас пенсия где-то на уровне 40 % от заработной платы, что не так уж много, и прожить на одну пенсию крайне сложно.

Ведущая: Стоит ли оставить вот эти 13 %, которые есть, или по-хорошему нам надо бы либо увеличить, либо уменьшить подоходный налог?

Михаил Ковалев: Нет, я думаю, что со временем, мы придем к тому, что тот, кто мало получает, будет мало платить подоходного налога, а тот, кто владеет магазинами, заводами, пароходами, будет платить, ну, может не 50 %, как в Швеции, но существенно больше. Это было бы справедливо. Но у нас почему сделали одинаково для всех, чтобы не было зарплат в конвертах, чтобы не лукавили. Нашему народу такая черта свойственна - не выполнять все, как положено по закону, а чуть-чуть смухлевать, как-то заплатить работникам и не заплатить эти налоги. Поэтому и пришли к единому налогу. 

Мне кажется, что пока не надо пока переходить на более сложную систему, ее трудней администрировать. Сейчас где бы ты ни получал зарплату, у тебя берут 13 %, суммировать ничего не надо, ты все заплатил и чист. Система простая, удобная, и, наверное, ее можно сохранить. Единственное, что, может быть, надо заимствовать у богатых стран, - налог на богатство. Почти в каждой стране мира, если у тебя коттедж за миллион долларов, ты платишь очень большой налог на недвижимость. 

Ведущая: Почему? Но ты же на него заработал. 

Михаил Ковалев: Неважно. Но у тебя была плоская и низкая шкала налога. Кто-то, может, и украл, кто-то, может, в теневом секторе заработал, кому-то из-за границы гранты приходили, с которых он не платил налоги. Вот как только у него появился дорогой дом, это сразу видно. И к тебе приходят налоговики, говорят, что отныне ты будешь каждый год платить вот столько. У нас сегодня совершенно маленький налог на землю. Кто в садовых товариществах живет, знает. И маленький - на недвижимость. Например, масса людей имеют по три-четыре квартиры, имеют многоэтажные квартиры стоимостью с полмиллиона долларов, и за это они не платят ни копейки. Я еще раз подчеркиваю, это называется за рубежом "налог на богатство". Более того почти во всех странах мира есть еще налог, когда богатство переходит по наследству от родителей к детям. Очень большую долю его в виде депозитов или еще чего забирают. У нас же в подобной ситуации никакого налога нет. 

На ваш взгляд, каким образом нам необходимо создавать эффективный менеджмент в государственном секторе?
Андрей (Неизвестно)

Михаил Ковалев: Это самый, наверное, сложный вопрос. Я уже одну идею выдвинул. У нас почти все крупные государственные предприятия являются открытыми акционерными обществами. И, согласно белорусскому законодательству, у них должны быть наблюдательные советы, сформированные из независимых от директората завода людей, квалифицированных, грамотных. Эти наблюдательные советы должны определять кадровую политику на предприятии, то есть, заключать договоры с директорами, главными бухгалтерами и так далее. За рубежом их назначает собственник. Если акционерное общество частное, значит, частники назначают этих людей либо сами входят в наблюдательные советы. У нас акционерные общества в большинстве своем государственные, значит, это должно делать государство. У нас же длинный период времени все было пущено на самотек, и директор с главным бухгалтером на предприятии до проверки госконтроля мог делать, что хотел. В Китае же первое, что сделали, очень четко выстроили систему контроля за руководством завода. Это первое. Второе - там добились, что не директор подбирает себе бухгалтера. У китайцев на каждом предприятии директор и главный бухгалтер - это абсолютно независимые и автономные люди. Всегда главного бухгалтера выбирают или назначают в пику директору, чтобы директор не мог где-то там организовать схему откатов, как это у нас иногда бывает. Здесь у нас непочатый край работы. Нам надо уходить от старой советской системы управления государственными предприятиями, заимствовать самую передовую американскую или немецкую с наблюдательными советами, с контролем за работой директора, с правильным назначением главных бухгалтеров, с очень жестким контролем финансовых потоков. И аудит должен быть не для директора, который приглашает в качестве проверяющих своих приятелей из аудиторские компании, а чтобы кто-то назначал ему аудитора. Независимые аудиторы придут, и проверят что да как. И тогда мы увидим, что эффективность многих наших государственных предприятий только вот от этих действий существенно повысится.

Ведущая: Сколько поколений должно смениться для того, чтобы вот советские модели менеджмента государственных предприятий остались в прошлом?

Михаил Ковалев: Я думаю, это может произойти достаточно быстро, надо просто больше молодых людей учить за рубежом, давать им возможность там попрактиковаться и потом привлекать для работы. Еще нужно в большей степени устраивать ротацию между частным сектором и государственным. Все-таки в частном секторе люди быстрее получают практический жизненный опыт.

Лучшие кадры менеджмента сегодня работают как дилеры зарубежных компаний. Их просто западные специалисты научили, как это делать. Вот если бы этих людей да на госпредприятия… И если бы государственные предприятия имели возможность адекватно платить, мы  тогда бы продавали свои трактора и другую продукцию не только в Россию, но а по всему земному шару.

Государственные или частные нерентабельные предприятия необходимо закрывать - так думает большинство. Однако что делать, если предприятие большое, и без работы окажется слишком много людей? Как стоит поступать с нерентабельными организациями, и должно ли государство/бизнес брать на себя ответственность о трудоустройстве бывших сотрудников?
Ольга (Неизвестно)

Михаил Ковалев: Я думаю, что это сложнейшая проблема. Вот мы в начале беседы уже говорили, что производительность труда у нас все же существенно ниже, чем в европейских странах. Одна из причин - это избыточный персонал на больших государственных предприятиях. Директора хотели бы его оптимизировать, но у государства болит голова, что тогда появятся безработные, поэтому потихоньку где-то сокращают. Мне кажется, что надо бы поступать более радикально. На всех крупных предприятиях первое, что надо сделать, вспомогательные службы, которые не касаются основного производства, включая даже проектные работы, уборку и так далее, вынести за стены предприятия, отдать на аутсорсинг, как это делают частные компании. Большинство частных компаний занимается только основным производством. Все остальное - по договорам на оказание услуг: уборка помещений, питание работников. Это, наверное, надо бы сделать и на государственных предприятиях. Тогда высвобождение лишний рабочей силы будет постепенным Некоторые, из таких вот выведенных за пределы предприятия фирм, наверное, со временем обанкротятся, не выдержав конкуренции. Но это не произойдет мгновенно. Вот таким образом, медленно, постепенно мы, наверное, могли бы довести трудовые коллективы наших крупных заводов до оптимальной структуры. Многие частные структуры это сделали, например, банки. Одни банки держат у себя огромное количество программистов, другие передали это сторонним фирмам.

Михаил Михайлович, почему договариваться о крупных поставках нашей продукции за рубеж ездит сам Президент, а не представители бизнеса? Как-то неправильно схема работает. Разве Глава государства должен всем все предлагать? Зачем тогда ответственные лица?
Антон (Неизвестно)

Михаил Ковалев: Я думаю, что здесь Президент дает пример всем нам, как надо работать. Его энергия и настойчивость позволила нам выйти на рынки Египта, Пакистана, многих других стран мира, расширить географию нашего экспорта. Он умеет выстроить дружеские отношения с лидерами других стран, договориться о поставках. К сожалению, бывает действительно, что потом вот этот порыв из-за недостаточной активности чиновников более низкого уровня затухает. Наверху договорились, а потом реализация договоренностей растягивается на годы. Но мне лично кажется, что все-таки продавать за рубеж очень трудно. Кто продавал, тот знает, что такое продать, например, в арабские страны, хотя они очень много закупают, или в те же азиатские страны. Я всем своим студентам, которые хотят заниматься бизнесом, говорю: "Ваш бизнес будет только тогда успешен, если вы придумаете что-то, что можно будет продать Китаю. Сумеете продать в Китай - значит, во всем остальном мире продадите". Потому что китайский рынок один из самых трудных, один из самых насыщенных. Мы видим, как успешно и немцы, и другие европейцы продают у нас в Беларуси свои товары. И те же китайцы.

Ведущая: Но не едет же Меркель продавать немецкие товары. Там на другом уровне все происходит. Бизнес с бизнесом договариваются.

Михаил Ковалев: Нет. Ну почему? Трамп сейчас прямо вмешивается в ситуацию. Он сказал: "Да, мировая торговля должна быть свободной, но справедливой". И грозит пошлинами, другими ограничительными мерами. Расторг уже несколько соглашений о зоне свободной торговли. Я думаю, что если Трампа не свалят в ближайшие два-три месяца, это будет великий американский президент, и пройдут года, и будут его вспоминать, как вспоминают сейчас Рузвельта и некоторых других президентов. Очень четко видно, что он действительно заботится об истинных интересах США, не лезет и не пытается так активно, как это делали демократы, навязывать "американскую демократию" в других странах. На отношения с любой другой страной он смотрит сугубо с экономической точки зрения. Что это дает бизнесу Америки? Вот я сказал, что Китай уже по размерам экономики обошел США, и сейчас Штатам надо, чтобы этот отрыв не стал увеличиваться.

По вашим прогнозам, как долго будет снижаться курс белорусского рубля по отношению к основной корзине валют? Где же то "дно", после которого только рост?
Владимир (Неизвестно)

Михаил Ковалев: Очевидно, что курс снижается даже чуть с меньшим темпом, чем инфляция, а это нужно для того, чтобы поддерживать конкурентоспособность наших товаров на зарубежных рынках. Поэтому я не думаю, что к концу года он существенно превысит планку в 2 рубля за доллар. Большинство экспертов сходится к тому, что он даже не пробьет эту планку. Увы, из-за того, что мы сейчас немножко меньше получаем, средняя зарплата по стране всего 800 рублей (это значит, где-то всего 400 долларов), и на эти деньги слишком много импортных товаров купить не можем. Достаточно зайти, например, в крупный магазин бытовой техники и электроники, чтобы увидеть, что посетителей там сейчас единицы, в то время как еще 2-3 года назад, их там было полно. Импорт растет сейчас у нас медленно. И главная причина роста белорусской экономики в эти первые пять месяцев (почти на 1 процент она выросла) - это опережение экспорта над импортом. Мы впервые за последние годы стали больше товаров продавать за рубеж, чем покупать  там. Следовательно, валюты в страну приходит больше, чем вывозится, и Национальному банку нет никакой проблемы удерживать курс белорусского рубля, с одной стороны. С другой стороны, он даже пополнил ЗВР и, более того, он все время считал его и по белорусской методике, и по методике МВФ. Сейчас от белорусской отказался, потому что даже без российских рублей видно, что золотовалютные резервы растут. У нас только золота сейчас в закромах Национального банка более 30 тонн лежит. Т. е. как раз ситуация с курсом валюты и с нашими резервами существенно улучшилась в этом году.

Добрый день! Скажите, как сейчас обстоят дела с золотовалютными резервами Беларуси? Мы решили их накапливать, а не направлять на развитие экономики?
Влад (Неизвестно)

Ведущая: Раньше мы их направляли на развитие, а сейчас копим? Или как?

Михаил Ковалев: Вынужденно направляли. Они у нас просто не накапливались раньше. Мы их выбрасывали для поддержки курса доллара и т. д. Сейчас они, действительно, несколько накапливаются. Но пока еще (по крупным мировым меркам) не так чрезмерны, чтобы направлять их на инвестиции. Есть некий стандарт, что резервы должны быть равны где-то трем месяцам импорта, чтобы на 3 месяца закупки импортных товаров у нас хватало своих резервов. Сейчас мы закупаем в месяц примерно на 2,5 миллиарда долларов товаров, значит, резервы надо бы довести где-нибудь до 7,5 миллиарда. А у нас пока 5 с небольшим. Т. е. еще надо увеличивать. А вот когда доведем до необходимой планки, мы, наверное, по примеру Китая, арабских стран подумаем и создадим какой-нибудь государственный инвестиционный фонд, который лишние доллары будет инвестировать. Как в свое время, например, сделал Брежнев. На лишние нефтедоллары купил завод "Фиат" у итальянцев, и многие поколения советских людей ездили на машинах популярной марки, а куплены были эти заводы именно за лишние золотовалютные резервы Советского Союза.

Чем обернулись для белорусской экономики санкции против России со стороны Запада? Смогли мы на этом заработать?
Никита (Неизвестно)

Михаил Ковалев: Надо прямо сказать, что стагнация нашей экономики три последних года, когда роста не было, а даже был чуть-чуть минус (в этом году мы только пошли в плюс), была вызвана исключительно санкциями против России. Заработали мы, если и заработали на санкциях в отношении России, какие-то копейки на реэкспорте, как пишут иногда, какие-то фрукты привезли через Беларусь в Россию, чуть больше рыбы поставили в Россию через наши предприятия, но они были успешными и до санкций. Санкции по нам ударили больно. С одной точки зрения, у россиян стало существенно меньше денег. До того, как ввели санкции против России, страна жила в основном за счет того, что российские частные компании заимствовали очень много дешевых денег в Европе. Эти дешевые деньги шли в экономику, обращались, и в итоге российская экономика могла покупать больше наших тракторов, комбайнов и всего остального. Главное, что курс российского рубля был очень крепкий, и мы за проданный сыр, молоко в долларовом выражении получали значительно больше, чем сейчас. Поэтому никто точно не сосчитал, насколько и как больно санкции ударили, да не только по Беларуси, и по Казахстану и по другим партнерам России, но, думаю, что где-то они отняли у нашего валового внутреннего продукта минимум 1-2 процента. Т.е, если бы не было санкций, то рост был бы даже вот в эти три года. 

Перед онлайн-конференцией я зашел на сайт МВФ и посчитал с 1995-го года, даже с учетом трех последних плохих лет, как росла наша экономика. И получилось, что в среднем в год мы росли где-то на 4,6-4,7 процента. А это выше среднемировых темпов. Поэтому наша доля в мировой экономике за 26 лет президентства Александра Григорьевича существенно увеличилась. И я подчеркиваю, несмотря на три плохих последних года, мы росли достаточно быстро в целом, но самое главное, благосостояние росло еще быстрее. Потому что за это время население в стране существенно уменьшилось. Нас в 1995 году было где-то более 10 млн, сейчас - только 9,5 млн. И если мы поделим то, что мы производили, на душу населения, то наше благосостояние за 26 лет выросло в 4 с небольшим раза. Я хотел бы, чтобы об этих цифрах все задумались. Это не так бросается в глаза... Но в 95-ом году средняя зарплата в месяц составляла 25 долларов, а сегодня, пусть она даже упала с 600 до 400, но все равно это 400 долларов. Наш уровень жизни вырос более чем в 4 раза, а это значит, что в среднегодовом выражении мы богатели каждый год на 7 процентов. В этом году, я почти уверен, что пойдем уже на рост. За 5 месяцев есть 0,9 процента роста. Думаю, что по году выйдем, как и запланировано, где-то на 1,7 - 2 процента, только по одной причине: усилия Президента и его поездки за рубеж привели к тому, что наш экспорт только за первые 4 месяца вырос почти на 20 процентов. Это очень много.

Ведущая: Можно ли утверждать, что переломный момент наступил?

Михаил Ковалев: Думаю, что да. Но все, конечно, будет зависеть в том числе и от России, потому что, видите, она никак не может договориться ни с США, ни с Евросоюзом. Санкции продолжаются. США даже наоборот их ужесточили. А это приводит к тому, что денег в России по-прежнему очень мало. Поэтому нам надо идти, как правильно провозгласил Президент, в страны дальней дуги и продавать товары не только в России. Эта тяжелая ситуация последних трех лет на самом деле принесла пользу белорусской экономике, потому что мы за это время приложили колоссальные усилия, научились продавать, даже в Китае растет наш экспорт. Индия, Бангладеш, арабские страны... И, думаю, эти усилия нужно наращивать. 

Вступительная кампания в самом разгаре. Как вы можете оценивать уровень абитуриентов. За последние годы они стали сильнее, либо стало легче поступить на экономический факультет?
Юлия (Неизвестно)

Михаил Ковалев: Сложно сравнивать, мы считаемся элитным факультетом. Бюджетных мест у нас очень мало, поэтому принимаем абитуриентов только с очень высоким баллом. Стоимость обучения на факультете чуть выше, чем на других, поэтому к нам идут все-таки те, у кого чуть больше денег. Еще раз подчеркну - мы элитный факультет и у нас хорошие дети. Я часто читаю лекции в разных странах мира, и я бы сказал так, что лучшие студенты у нас лучше. Наше население в целом талантливое. Поэтому так много победителей олимпиад. Но вот нижняя часть, худшие студенты, наверное, за рубежом не доучились бы до конца. За рубежом на экономфаках отчисляют почти половину студентов после первого-второго курсов, если они не могут освоить математические дисциплины. Мы же отчисляем существенно меньше. Но от худших студентов надо было бы активнее избавляться. Если не данных для учебы, тогда надо работать. Может надо работать над престижем рабочих профессий. За рубежом ведь очень много людей не идет в вузы. Пользуясь, случаем, приглашаю на экономический факультет БГУ. Приходите к нам учиться! В ближайшие два-три дня подавайте документы в магистратуру. Сейчас есть вторая ступень "магистр экономики", "магистр экономических наук", а получить хорошее рабочее место сегодня после первой ступени уже почти невозможно. Надо иметь диплом магистра. 

Смотреть еще