Архив онлайн-конференций

Онлайн-конференция на тему домашнего насилия

Онлайн-конференция на тему домашнего насилия

Каждая третья женщина в Беларуси страдает от домашнего насилия. Однако помощи и защиты ищут лишь 30% из них. Куда обращаться, если шансов на мирную жизнь не осталось? Как изолировать себя от агрессора и вернуться к нормальным отношениям? Какое наказание ждет человека, совершившего насилие в отношении другого? 

На вопросы ответили участники конференции: заместитель начальника управления профилактики МВД Республики Беларусь Сергей Красуцкий, а также председатель правления общественного объединения "Радислава" Ольга Горбунова.

25.11.2016

Фото


Вопросы конференции


Добрый день! Есть данные, что каждое четвертое женское самоубийство в Беларуси - следствие насилия в семье. Скажите, на сколько это верно и как выявляется, что самоубийство совершено из-за насилия?
Ольга (Неизвестно)

Ольга Горбунова: К сожалению, в Беларуси проводится не так много исследований в различных областях. И очень часто мы сталкиваемся с тем, что специалисты не ведут статистики, связанной с нашей темой. Поэтому мы, говоря, что каждое четвертое женское самоубийство происходит по причине домашнего насилия, имеем в виду международную статистику. Как показывают национальные исследования, Беларусь ничем не отличается по сути, по проявлениям насилия в семье от того, что происходит по всей планете. Поэтому можно смело говорить, что, скорей всего, у нас схожая статистика. Наши коллеги - психологи, психиатры, которые работают в том числе и с людьми, у которых есть суицидальные мысли, намерения, - подтверждают эти слова. И очень часто в медицинских документах наших клиентов, которые проживают в убежище, можно встретить формулировку "попытка предпринималась в связи с такими-то обстоятельствами в семье". Т.е. официальной подтверждающей статистики нет, но называемые цифры очень похожи на правду.

Сергей Красуцкий: Я думаю, Ольга полностью ответила. Действительно, статистики такой нет, к сожалению, хотя исследования некоторые проводились.

Можно ли привлечь к ответственности семейных агрессоров, если сама жертва не хочет писать заявление? Как это сделать?
Марина (Неизвестно)

Сергей Красуцкий: Это очень больной вопрос для нас, сотрудников органов внутренних дел. Потому что каждый год к нам поступает около 180 000 сообщений об актах насилия в семье. В итоге только каждое третье сообщение заканчивается привлечением агрессора к ответственности. Да, наше законодательство, если касается мелких правонарушений, допустим, причинение мелких телесных повреждений или оскорбление, в обязательном порядке предусматривает наличие заявления потерпевшей стороны. Также заявление требуется, если необходимо привлечь к ответственности агрессора за истязания. Выход есть, он заключается в том, что может в этот процесс включаться прокурор, но тогда нужно доказать зависимость жертвы, материальную, психологическую или какую-то иную, по которым она не пишет заявление. Но в абсолютном большинстве те, кто к нам обращается, обычно зависимости не имеет, и речь идет о том, что жертва просто думает, что, не написав заявление, она как-то эту проблему решит. Хотя очень много фактов говорит о том, что ситуация повторяется неоднократно. Вывод: пишите заявление, тогда мы сможем все наши механизмы включить и привлечь агрессора к ответственности.

Ведущая: Я могу понять, когда первый раз было совершено насилие по отношению к женщине и она не написала заявление. Но когда это происходит систематически? Ольга, к Вам вопрос: какие мотивы могут руководить женщиной, которую избивают, и сотрудники внутренних органов уже знают эту семью, но она упорно не пишет заявление?

Ольга Горбунова: Очень часто задаваемый вопрос, на который нет короткого ответа. Многие специалисты по работе с пострадавшими, практически все - и участковые инспектора милиции, и психологи, с которыми мы работаем, - задаются этим вопросом. Что делать, как человека мотивировать, почему она не уходит? Мы насчитали 32 причины, почему женщина не уходит из насильственных отношений. Спектр этих причины очень разный - начиная от какого-то эмоционального состояния, внутриличностных сложностей человека. Надо понимать, что человек меняется, когда живет в такой ситуации, и насилие происходит не потому, что она какая-то такая, а она становится такой, потому что над ней систематически происходит насилие. Это некая адаптация к криминальным обстоятельствам в семье, к очень опасным обстоятельствам, где есть реальная угроза для жизни и здоровья ее и ее детей. Меняется социально-психологический портрет человека. Он не уверен в себе, не уверен в своих силах, не уверен, что может справиться самостоятельно. 

Может быть просто страх, связанный с возможными постоянными угрозами со стороны агрессора, потому что международная статистика подтверждает, что самые трагичные события в отношениях наступают именно в момент попытки разрыва насильственных отношений. Зачастую агрессор начинает думать: "Не досталась мне, не достанься ты никому!". Ведь насилие - это, по сути, желание обладать властью, контролем над другим человеком. И когда человек уходит из-под этого контроля, зачастую агрессор готов на самые радикальные поступки, чтобы сохранить эту власть. 

Могут быть и экономические причины, нерешаемый квартирный вопрос. По сути, несмотря на то, что наше законодательство, благодаря инициативам Министерства внутренних дел, прогрессирует с каждым годом, но, тем не менее, очень часто женщины сообщают о том, что они не могут добиться должной защиты. Они раз вызвали милицию - заплатили штраф из общего бюджета, второй раз - чуть больше штраф. Смысл? Семья теряет деньги, агрессор остается безнаказанным. Женщина говорит о том, что вызовет милицию, он смеется ей в лицо: "Давай, потом сама заплатишь штраф". Эта мера неэффективна. Если бы суды давали, например, сутки ареста, десять суток ареста, чтобы он реально увидел какие-то последствия своих злодеяний, был бы какой-то эффект. Но при ныне существующей системе защиты женщины теряют веру и перестают обращаться в милицию. Женщина взвешивает последствия своих действий, думает, что вытерпит, переживет, а он изменится, может быть.

Сергей Красуцкий: Я еще добавлю, что наше законодательство предусматривает начало одних и тех же процессов в отношении агрессора, что по заявлению, что без него. Но и  это  не становится панацеей. Я буквально недавно изучал международный опыт, когда предусмотрено начало процедуры проверки без заявления, просто если стал известен факт. Тем не менее, эти проверки также заканчиваются безрезультатно, если жертва не хочет давать какие-то объяснения. Даже процесс начинается, пытаются помочь потрерпевшей, но он заканчивается, так как без доказательств, которые могла бы предоставить жертва, перспективы никакой эти процедуры не имеют.

Добрый день! Скажите, какова ситуация у нас в стране с убежищами для жертв насилия, так называемыми шелтерами? Как много у нас таких заведений и какую конкретно помощь они оказывают? Сколько времени можно находиться в убежище?
Людмила (Неизвестно)

Ольга Горбунова: Хочется сказать, что в Беларуси есть два вида так называемых шелтеров - убежищ. Это сеть государственных кризисных комнат, которые оборудованы в территориальных центрах соцобслуживания населения различных районов Беларуси. По последним данным Министерства труда и соцзащиты, их в стране 121. Это хорошее географическое покрытие. Что касается негосударственных приютов общественных объединений, таких приютов 4. На данный момент два приюта находятся в Минске. Один в Лиде при Белорусском православном сестричестве. Еще один в Могилеве в SOS-детской деревне. Хочется отметить, что в двух приютах в SOS-детской деревне есть некоторые ограничения - там принимают только молодых мам с малолетними детьми. 

Что касается государственных кризисных комнат, несмотря на их хороший потенциал, хорошее географическое покрытие (чтобы женщине получить помощь, ей не надо переезжать, например, в Минск в наше убежище), к сожалению, есть ряд препятствий и трудностей по доступу к этим услугам. Например, то, что кризисные комнаты работают в основном по графику работы госучреждений. а по данным МВД, основной наплыв звонков на 102 - это вечернее время, выходные дни. А получается, что именно в этот момент доступ в комнаты закрыт. А еще нужна оперативность в реагировании. Сегодня женщина хочет обратиться за помощью, а завтра она его уже пожалеет. Очень важно, чтобы помощь оказывалась тогда, когда она нужна. Это по сути как милиция - мы вызвали, ждем, она приезжает незамедлительно. Поэтому социальные сервисы должны работать оперативно. 

Что касается нашего убежища. Оно находится в Минске. Ближе к зиме мы планируем расширяться и оборудовать 30 спальных мест. Это связано с тем, что обычно все спальные места у нас в убежище заняты. Мы видим, что на самом деле это одна из эффективнейших форм помощи пострадавшим. Что такое проживание в убежище - это не просто социальная гостиница, куда женщина приходит с детьми, чтобы переночевать или пожить какое-то время. Это сервис, в котором работает большое количество специалистов - соцработники, психологи. У нас заключены договора с Минской городской коллегией адвокатов. Это возможность для человека не только просто где-то выспаться, отдохнуть, прийти в себя, но это благодаря работе со специалистами понять, куда двигаться дальше. Мы всегда в нашей работе исходим из того, что каждая женщина - эксперт своей жизни. Она видит все свои обстоятельства. И чтобы мы не рекомендовали, она вправе решать, как поступать дальше. Я не скрою, у нас были случаи, когда клиентки после убежища возвращались в насильственные отношения. Но не было ни одного случая, чтобы они потом повторно не пришли к нам. Это для нас тоже аргумент  при разговоре с клиентками.

Что касается срока проживания, то мы можем предоставлять свои услуги от суток до года. Есть возможность долгосрочного проживания. Это связано с очень многими процессами, в том числе и с бюрократическими, время дается на проверки, суды и т.д. Наша задача - не просто в никуда выселить человека, а помочь.

Ведущая: Я хочу уточнить. Это бесплатно, или женщина что-то должна платить?

Ольга Горбунова: На данный момент мы как общественное объединение не оказываем услуг на коммерческой основе. Все услуги предоставляются бесплатно, профессионально, конфиденциально. Не анонимно. Чтобы заселиться в убежище, необходим паспорт для составления договора. Мы обязуемся не разглашать эту информацию. Нам кажется, что это именно та причина, по которой у нас нет свободных спальных мест. Услуга востребована. Мы соблюдаем международные стандарты.

Сергей Красуцкий: Я хочу добавить. Ольга говорила, что открыта 121 государственная кризисная комната. Еще одна интересная цифра - за полгода в эти кризисные комнаты обратилось всего 125 человек. Очень низкая обращаемость. В определенной степени это связано с тем, что не всегда комнаты удобно работают, хотя уже многие перестраиваются. Есть возможность вызвать специалиста в вечернее и ночное время, в том числе через органы внутренних дел. Есть еще некое непонимание у наших граждан, что это такое, чем там могут помочь. Поэтому хотелось бы больше видеть информации о них, также (надеюсь, что к этому когда-нибудь придем) эта деятельность не должна лежать на плечах государства, как сейчас. Это, как во всем мире, должно находиться в плоскости работы общественных объединений, волонтерского движения, которое у нас сейчас развивается очень медленно. Есть определенная психология у человека, он не пойдет в милицию, госорган. Он с открытой душой пошел бы в негосударственный шелтер. К этому надо стремиться. 

Ведущая: В комнату женщина, неважно государственного или общественного объединения, в шелтер, может прийти только после каких видов насилия? Обязательно ли это должны быть побои либо же это, условно говоря, какая-то очень сильная ссора с мужем, или кризис в отношениях, когда она не понимает, хочет ли быть с этим человеком, расставаться - не расставаться, разводиться или не разводиться?

Ольга Горбунова: На этот вопрос есть 2 ответа. Один связан с работой кризисных комнат государственных, другой - то, как мы позиционируем свою работу. Что касается кризисных комнат, там, насколько мне известно, зачастую просят представить какие-то подтверждающие документы. Например, связанные с обращением в милицию и так далее. Там нужно аргументировать, что тебе действительно нужна эта услуга. В принципе, это касается и нас. Просто мы в нашей работе исходим из того, что если женщина принимает решение уйти из своего родного дома, значит, скорее всего, там происходит что-то реально опасное. Мы в своей работе жестких рамок не ставим. Нам не нужно подтверждение от органов внутренних дел. В нашем уставе не прописано, что это должно быть жестокое физическое насилие или сексуальное. Порой раны внутри болят сильнее, чем снаружи. В этой ситуации мы понимаем, что можем недооценить состояние человека, поэтому исходим из того, что каждый вид насилия реально опасен, так как мы не знаем внутреннего ресурса человека. Может, он уже давно закончился. Опыт показывает, что у нас в убежище заселяются женщины, которые уже на грани. Более того, некоторых наших клиенток уже нет в живых. Ситуация домашнего насилия - это потенциальная угроза жизни, поэтому мы принимаем пострадавших независимо от того, обращались они в милицию или нет. Если есть насилие в отношении детей, мы сами настаиваем, чтобы женщина обращалась в прокуратуру, потому что тут уже надо защищать права ребенка.            

Здравствуйте! На сколько мне известно, пострадавшая женщина должна привлечь агрессора к административной ответственности как минимум 3 раза, прежде, чем ей позволят возбудить уголовное дело. Скажите, почему такие правила? Ведь хорошего исхода третьего раза может и не быть, ситуация может закончиться летальным исходом.
Мария (Неизвестно)

Сергей Красуцкий: Марина, как минимум, очень далека от действующего законодательства. Может быть, она имела в виду привлечение к уголовной ответственности за истязание, есть у нас такая статья, и в таком случае действия должны происходить неоднократно. Речь не идет о привлечении несколько раз к административной ответственности, после чего уже наступит уголовная. Человек может обратиться один раз, и если будет подтверждено, что телесные повреждения причинялись определенный период времени, то сразу же речь идет о возбуждении уголовного дела. И это только одна из возможностей. Есть еще очень много рычагов и Уголовного кодекса и Административного, по которым можно привлечь агрессора к ответственности. Можно привлечь просто за угрозу убийства - уже уголовное дело может быть возбуждено. За оскорбление может быть возбуждено уголовное дело. Ответ однозначный: не надо ничего ждать, обращайтесь! Если будет состав преступления - дело будет возбуждено. 

Некоторые психологи отмечают, что часто женщины ищут оправдание насилия в себе. Это неправильно, конечно. Может, данный вопрос стоит поднимать еще со школьной скамьи и разъяснять ребятам на стадии формирования взаимоотношения полов?
Юлия (Неизвестно)

Ольга Горбунова: На наш взгляд, это необходимо. Так получается, что физическое насилие происходит в каждой третье белорусской семье, не говоря уже про остальные виды насилия. Это злободневная, актуальная проблема для белорусского общества. Об этом человек узнает, когда сам пострадал от насилия, либо когда его близкие с этим столкнулись. Либо когда он сам применяет насилие, приезжает милиция, и он объясняют, что, оказывается, избивать супругу нельзя даже не смотря на то, что она твоя супруга. Проблема есть, она серьезная, но люди не знают, как поступать, как об этом говорить. Безусловно, такие программы противодействию насилию были бы очень важны с самого раннего возраста, где бы говорили о равноправных отношениях в семье, о невозможности любых проявлений власти и контроля одного человека надо другим. 

Сегодня третье тысячелетие, мы в географическом центре Европы, а живем по принципу какого-то "Домостроя"! 

У нас в убежище не много проживает женщин, которым 45+, очень много тех, кому 23, 25, 28 лет, и я не понимаю, как такое может происходить! Это молодое поколение, которое уже не воспитывалось в условиях "бьет, значит любит", но каждый день по телефону доверия я слышу эти слова: "он меня любит, вот не сдержался... А как же дети, какой-никакой, но отец..." Сколько может это продолжаться, я не знаю. Наверное, нужен очень серьезный образовательный компонент, чтобы люди понимали, что они достойны жизни без насилия, что проявления насилия бывают очень разными. У нас ведь насилие, это когда избил до сотрясения мозга и переломов ребер, а все остальное - толкнул, сказал грубое слово, наорал на ребенка - уже практически норма. Очень часто пострадавшие звонят и не говорят: "Я страдаю от насилия", они рассказывают, что у них сложное эмоциональное состояние, они не понимают, что с ними происходит, у них апатия, не хотят ходить на работу, а семья хорошая. Вопрос за вопросом задаешь, оказывается женщину избивают каждые выходные и она сама не понимает, что происходит, она для себя это насилием не называет.

Сергей Красуцкий: Это, наверное, все-таки один из способов. Нельзя всю ответственность возлагать на школу. Начинать надо с папы с мамой.

Ведущая: Но одно дело, когда у ребенка благополучная семья, а другое дело, когда он растет и не знает, что, оказывается, можно жить иначе. И если ему люди со стороны скажут, что может быть по-другому, что нормальные отношения между мужчиной и женщиной строятся по-другому, а не при помощи кулаков, возможно он использует именно это при построении своих будущих отношений. 

Скажите, как женщина может доказать в милиции, что она подверглась психологическому насилию? Ведь не остается ни следов побоев, ничего такого.
Екатерина (Неизвестно)

Сергей Красуцкий: Это в целом наше перевернутое сознание, что потерпевший должен что-то кому-то доказывать. Это касается не только домашнего насилия, но и любого правонарушения. Никто не должен ничего доказывать, доказывать должны мы, как органы внутренних дел, если к нам обратились, и есть определенные процедуры доказательств. Да, есть проблемы, когда это происходит один на один. Даже если есть синяки, это еще не факт. Процедура довольно сложная, хотя в большинстве случаев глобальных проблем с доказательной базой у нас нет. Поэтому, если оно было, надо, во-первых, не замалчивать этот факт, а во-вторых, проинформировать соответствующие органы. Слышали соседи, были какие-то прецеденты. И даже сами агрессоры очень редко говорят, что "я такого не делал" или "такого не было".  

Скажите, как много у нас регистрируется случаев насилия в семье в целом и какой процент в этом - насилие над женщинами?
Анна (Неизвестно)

Сергей Красуцкий: Здесь надо понимать, что у нас факты насилия делятся на уголовные и административные. Часть деяний подпадает под Уголовный кодекс, часть - под Административный. Грань - это последствия. Если тяжкие последствия, то это Уголовный кодекс, если менее тяжкие - Административный. В год у нас происходит около 2-2,5 тысяч преступлений, но в этой массе основной процент - уголовные дела, которые мы называем превентивными, т.е. мы стремимся их возбудить, дабы не допустить каких-то более серьезных последствий, не допустить совершения убийства или тяжких телесных повреждений. А если об очень тяжких говорить, то регистрируется около 100 убийств в год и где-то до 200 случаев тяжких телесных повреждений. От 2 тысяч это получается где-то 15-20%. Остальные - это превентивно-уголовные дела, хотя здесь речь идет о правонарушениях. Есть еще массив административных дел, ежегодно около 50 тысяч подобных правонарушений у нас регистрируется.

Добрый день! Не могли бы вы рассказать, с точки зрения закона какие виды насилия выделяются? Знаю, что женщины чаще страдают от физического, а мужчины - от психологического...

Ольга Горбунова: На данный момент мы используем две формулировки, одна из закона об основах деятельности по профилактике правонарушений. Там черным по белому прописаны виды насилия, которые подразумеваются, когда мы говорим о насилии в семье. Это физическое, психологическое и сексуальное. Мы как практики, социальные работники, психологи, безусловно, говорим еще и об экономическом насилии в семье. Потому что деньги - тоже инструмент власти и контроля, он очень часто используется, особенно если пострадавшая приняла решение бороться за себя и свою жизнь и переезжает в убежище. Не раз клиентки рассказывали о ситуациях, связанных с физическим насилием, которое происходило по экономической причине. Например, женщина была избита в гостях мужем, потому что он узнал, что молодая картошка на рынке стоила в два раза дешевле, чем в супермаркете, где она ее купила. Бигборды по городу висят, что бывших детей не бывает, но проблема неуплаты алиментов по-прежнему очень актуальна для Беларуси. И это, по сути, экономическое насилие, одна из его вариаций. 

Ведущая: И может быть такое, что над одной жертвой совершается несколько видов насилия?

Ольга Горбунова: Обычно так и происходит.

Сергей Красуцкий: Еще нужно понимать, что домашнее насилие - такое латентное правонарушение, и сказать, кто больше страдает, сложно. Может быть, страдают оба, но заявление подает только один, или вообще никто не с ним не обращается. Это сложный вопрос.

Добрый день! Вы представляете разные структуры, но работаете в одном направлении. Скажите, что вы советуете делать для выхода из насильственных отношений? Дайте несколько конкретных советов. Спасибо.
Алина (Неизвестно)

Сергей Красуцкий: Единого алгоритма, наверно, не будет. Понятно, что если происходит крайняя ситуация в семье, совершается физическое насилие, наносятся телесные повреждения, однозначно надо обращаться в органы внутренних дел. Хотя сегодня, мне кажется, очень важно развивать и психологическую помощь. Понятно, что как сотрудники органов внутренних дел мы отреагируем, если есть основания, задержим правонарушителя, но все-таки семейные отношения намного сложнее. Хотелось бы, чтобы помощь оказывалась семье в целом. Мы не перестаем повторять фразу: "Если было в семье насилие, то оно повторится опять". Соответственно, если было насилие, значит, надо что-то предпринимать. Возможно, ситуацию можно разрешить мирным путем, то есть обратиться к психологу или в какие-то службы. Если же насилие имеет тяжкие последствия, нужно обращаться сразу в органы внутренних дел.

Ольга Горбунова: Я полностью согласна с рекомендацией коллеги, но мне кажется, есть два типа ситуаций. Первая ситуация, когда нужно экстренно что-то решать, потому что произошло что-то чрезвычайно опасное, и тогда это, безусловно, рекомендация обращаться в органы внутренних дел, искать контакты каких-то ближайших кризисных комнат, убежищ, незамедлительно покидать зону  опасности. И другая ситуация. Домашнее насилие достаточно распространено, многие живут с ним десятилетиями. С каждым годом насилие становится все чаще, принимает более тяжелые формы проявления. Для тех, кто смирился с этим, адаптировался и живет в этом хронически, есть вариант задуматься и поменять свою жизнь, возвратить контроль над ней в свои руки. Позвоните на общенациональную горячую линию, которую администрирует Международное общественное объединение гендерной перспективы. С 8:00 до 20:00 каждый день вас готовы выслушать по телефону 8 801 100 8801. Даже если не произошло ничего экстренного, все равно нужно обращаться за помощью. Важно найти человека, с которым можно поговорить о случившемся, выслушать какие-то рекомендации. Для начала просто расскажите кому-то, в какой ситуации живете. В принципе, можно сказать, что в стране, не очень много, но есть ресурсы службы помощи. Найти нас можно и в Интернете, и через справку. Важно понимать, что домашнее насилие само собой не рассосется. Если оно уже в отношениях появилось, то дальше будет только его эскалация. Выход есть, и все в наших руках.

Скажите, какие мероприятия проводит милиция по предотвращения бытового насилия в семье? Я слышала только об акции «Дом без насилия».
Марина (Неизвестно)

Сергей Красуцкий: Акция "Дом без насилия" - это вершина айсберга. Она проводится один раз в год. Это больше пиар-акция, во время которой мы говорим, что проблема есть и как ее можно решать. К участию в мероприятиях мы привлекаем заинтересованных специалистов из органов соцзащиты, здравоохранения, образования, общественных объединений. Работа милиции по предотвращению бытового насилия более рутинная, ежедневная, ежечасная. Во-первых, это реагирование на поступающие сообщения, привлечение к ответственности, решение вопроса о возбуждении уголовного дела. Отдельная работа ведется с теми, кто привлекается к административной ответственности. Наше законодательство предусматривает процедуру вынесения официальных предупреждений таким лицам, постановку на учет в органах внутренних дел. Сейчас на учете состоит около шести с половиной тысяч лиц, которые повторно привлечены к административной ответственности. Этих граждан мы посещаем минимум раз в месяц, а при необходимости - раз в неделю…

Очень эффективная мера, которую мы применяем уже третий год, - защитное предписание. Оно позволяет обезопасить жертву от присутствия агрессора путем выдворения его из общего жилища. Применить эту меру можно только после повторного привлечения к административной ответственности, и в этом случае в обязательном порядке нужно согласие или требование жертвы. То есть если привлекался человек к ответственности за насилие в семье и совершил его второй раз, то милиция может применить по просьбе жертвы такую меру, как выдворение агрессора из общего жилого помещения.

Ведущая: А куда его выдворяют?

Сергей Красуцкий: Выдворяют … на срок от 3-х до 30-ти суток. Когда формировалась эта норма в законе, были подобные обсуждения, куда же он пойдет, надо и о нем подумать. Но такова общемировая практика. У агрессора было время подумать и отказаться от насилия, почему мы должны думать, куда он пойдет. Хотя в принципе во всех районах открываются какие-то комнаты, где можно жить за плату, или общежитие или еще какие-то помещения. Либо он сам может найти для себя жилье, либо его предоставят за деньги. 

Я скажу, что на сегодняшний день одно из важнейших направлений деятельности милиции - предупреждение бытового насилия, потому что в общей массе преступлений их около 5% (2000 фактов), но если говорить об убийствах с тяжкими телесными повреждениями, то это каждое 4-е. Сегодня идет речь об отдельном законе о насилии в семье. Также речь должна идти не только о привлечении к административной ответственности дебошира, но и о прохождении агрессором коррекционной программы в обязательном порядке, чего у нас сейчас нет, хотя в других странах такая практика существует. Много есть задумок, которые хотелось бы реализовать.

Ведущая: Ольга, я знаю, что появились новые возможности рассказать о своей проблеме для женщин, которые пострадали от домашнего насилия. Расскажите, пожалуйста.

Ольга Горбунова: Домашнее насилия имеет последствия не только для одного человека. Это последствия и для семьи, и детей, и для общества, для государства и даже для экономики страны. Мы понимаем, что силами одной организации решить проблему даже одной конкретной семьи практически невозможно. Нужно работать сообща. У нас очень тесные контакты с органами внутренних дел, здравоохранения, образования, социальной защиты, но все-таки есть общее понимание, что проблему легче предотвратить, чем разбираться с уже свершившимся фактом. На данный момент наша организация помимо прямой помощи пострадавшим открывает ряд новых проектов. Один из них связан с проведением тренингов в Минске, включающих курс женской самообороны. Это такой комплекс занятий, который помогает девушкам и женщинам разного возраста понять, кто они, чего они хотят, куда они хотят двигаться, прочувствовать границы личного пространства, стать более чувствительными к проявлению любых видов насилия. 

Также сегодня открывается сайт karta-nasiliya.by Это такая интерактивная карта Беларуси, на которой любая женщина, пострадавшая от любого гендерного насилия, может оставить метку с  небольшим описанием своей истории. Мы надеемся, что это поможет нам сделать проблему еще более видимой. Можно предполагать, что подобных историй больше, чем показывает официальная статистика органов внутренних дел или результаты социологических исследований. Люди не любят об этом  рассказывать, боятся повторной травматизации и хотят поскорее все забыть. Наша задача - показать, что происходит у нас в стране, какие есть проявления насилия в отношении женщин. Также на сайте будет размещена подробная информация о службах помощи: куда можно обратиться, что делать, здесь же будет работать сервис онлайн-консультации специалиста. Человек, поставив метку на карте, может сразу же запросить консультацию, и в течение двух дней наши специалисты с ним свяжутся. У нас большая надежда, что этот проект будет востребован, актуален для белорусских женщин. И мы надеемся, что благодаря нему сможем предотвратить насилие, предупредить человека, который пока еще не понимает, в какой ситуации  находится, и он вовремя просит о помощи.

Ведущая: Сегодня стартует международная акция против насилия в отношении женщин.

Сергей Красуцкий: Мы в этой акции одни из партнеров, с удовольствием всегда к таким мероприятиям присоединяемся. Эта акция больше информационная, чтобы сказать, что проблема есть, ее надо решать и нельзя замалчивать, и чего мы бы хотели достичь. К подобным акциям активно присоединяются медийные лица, спортсмены (если не ошибаюсь, команда БАТЕ в воскресенье будет участвовать в одном из мероприятий акции). Наша задача, чтобы как можно больше людей услышали о проблеме насилия и если кто-то может помочь, чтобы помогли, если кому-то нужна помощь, чтобы за ней обратились.     

Принято считать, что большему насилию в семье подвержены женщины из не очень благополучной среды, если можно так сказать, т. е. пьяницы, малообеспеченные и т. д. Скажите, правда ли это или есть те, кто страдает и в золотых клетках?
Вита (Неизвестно)

Сергей Красуцкий: К сожалению, страдают все. Те, кто живет в "золотых клетках", возможно, реже обращаются. Наша основная категория - не очень обеспеченные, пьющие, ниже среднего уровня образования и достатка, но это не говорит о том, что в остальных семьях все благополучно. Это исключительно менталитет, когда не хотят выносить сор из избы, и плюс где-то устраивает такое положение, потому что, возможно, насилие потом задабривается какими-то другими преференции. Поэтому выделить такую типичную семью, где происходит насилие, мне кажется, нельзя, каждая семья неблагополучна по-своему.

Ведущая: Ольга, а как часто встречаются клиентки из довольно обеспеченной семьи? Внешне у них все благополучно. Муж, который хорошо зарабатывает, может позволять себе то, что выходит за рамки общепринятых норм.

Ольга Горбунова: Мне кажется, что эта специфика обращений в органы внутренних дел. Поэтому вырисовывается статистически такая картина, что эта семьи, где есть алкоголизация и т.д. Как показывает статистика звонков на телефон доверия  и на общенациональную горячую линию для пострадавших от семейного насилия, это соотношение 50 на 50. Обращений от якобы благополучных семей очень много. Зачастую такие клиентки боятся называть свою фамилию и имя, используют псевдонимы, потому что предполагают, что их могут узнать по фамилии. Это люди серьезного социального статуса. Они действительно не обратятся в милицию, потому что тогда будет огласка. Кто обращается в милицию? Женщины, у которых очень мало ресурсов, которые не могут справиться самостоятельно. На самом деле насилие происходит в самых разных семьях. Ни органы внутренних дел, ни наше убежище о многих ситуациях можем не знать. Если у женщины были средства, она может снять квартиру, уехать. Возможно, ей нужна помощь специалиста-психолога и она позвонит на телефон доверия и поговорит, попросит консультацию, но она никогда в жизни не заедет в убежище. У нее для этого есть свои силы. Есть женщины, которые самостоятельно, спокойно справляются со всем, у них есть ресурсы. Он меня начал избивать, я с ним развелась, продала эту квартиру, купила другую - у нее нет проблем. Есть женщины, у которых нет достаточно средств, но есть хорошая поддержка близких, семьи и есть куда уйти. Она не будет вызывать милицию, потому что она приняла решение уйти из насильственных отношений и действует по своему сценарию. Мы о таких случаях даже не узнаем. Мы, скорее, работаем, с теми, кто не может справиться с ситуацией, у кого нет ни внутренних, ни моральных, ни юридических,  ни финансовых сил. Сказать, что это проблема маргинальных семей - нет. Это проблема очень разных семей. Смысл не в статусе семьи, а в этих патриархально-гендерных стереотипах, в убеждении, что кто-то имеет право распоряжаться жизнью другого человека.

Сергей Красуцкий: Хочу только добавить, что эта проблема есть и в бедных, и в богатых странах, равно как и в бедных, и богатых семьях. 

Какие женщины могут стать жертвой в своей семье? Есть ли общие черты, их объединяющие?
Ольга (Неизвестно)

Ольга Горбунова: Есть общие черты, объединяющие женщин, пострадавших от насилия. И это вторично. Человек меняется в условиях хронического насилия. Это приобретено. Это не значит, что определенного склада женщина подвергается насилию. Когда мы собираем информацию об агрессоре, мы видим, что это у него не первый брак, где он также избивал свою партнершу. А что особые женщины попадают в такую ситуацию - тоже миф. Это отрицают все исследования и практики по этой теме.      

Считается, что люди, которые подвергались насилию в семье, транслирует этот негатив на других. Такие люди потом могут стать преступниками. Так вот, отслеживаете ли вы как-нибудь судьбу тех, кто пострадал от насилия?
Виктория (Неизвестно)

Сергей Красуцкий: Вопрос гипотетический. Если исходить из цифр, которые я называл, представляете, какой массив людей нам надо отследить. У нас нет таких ресурсов, однозначно.  В каждом случае все глубоко индивидуально. Человек, который вырос в семье, где было насилие, может вырасти с четким отрицанием этой проблемы, а может быть и наоборот. 

По опыту вашей работы скажите - может ли женщина как-то самостоятельно решить проблему? К примеру, изменить свое поведение? Или этого недостаточно?
Карина (Неизвестно)

Сергей Красуцкий: Это из той же области - надо ли доказывать, что вы стали жертвой. То есть, если человек стал жертвой, почему он должен изменять свое поведение, надо как-то реагировать на противоправное поведение другой стороны.

Ведущая: А если человек, условно говоря, в насильственных отношениях терпит, замалчивает проблему, а в один прекрасный момент ставит условие: если не поменяешь поведение, то мы расстаемся. Это способно как-то повлиять на агрессора?

Ольга Горбунова: Есть так называемые коррекционные программы для агрессоров, но на данный момент они в нашей стране добровольные, нет никакого принудительного характера, соответственно, ими никто не пользуется, потому что ни один агрессор не готов это признать про себя. Везде, где эти программы работают эффективно, они работают по принудительному принципу: у тебя есть вариант - либо сесть в тюрьму, либо идти на такие курсы. Что касается этой ситуации, ее можно рассмотреть с разных сторон. Гипотетически это возможно. Но важно понимать, что домашнее насилие - это не конфликт, это другая природа построения отношений. В домашнем насилии не поможет семейная психотерапия. Это конкретная, очень специализированная, работа с агрессором. Потому что его привычное поведение - наорать, толкнуть, избить - никуда не денется. Он может держаться какое-то время - недельку-другую, месяц, но нет никаких оснований предполагать, что он уйдет от проявления насилия в отношениях.

Только кропотливая работа агрессора над самим собой. Если такой вариант есть, он идет к психологу (один из них работает в Минске в городском центре помощи семье и детям), и тогда надежда есть. Но изменения будут наступать очень медленно, потому что это не только изменение мышления человека, но и изменение поведения, а нам всем, состоявшимся взрослым людям, делать это крайне тяжело. Поэтому всегда хочется предупредить женщин, что лучше все те силы, которые она тратит на агрессора, на его изменения, потратить на себя. Вернуть контроль над своей жизнью в свои руки, заняться собой, вкладывать средства, время, деньги в себя, в своих детей. Потому что, как показывает наш опыт, пока еще общественное сознание на таком уровне, к сожалению, что, когда следователь сообщает, что будет возбуждаться уголовное дело против вас за истязания, человек искренне удивляется: какое уголовное дело, это же моя жена. И пока у нас в Беларуси будет такое отношения к теме насилия в отношении женщин, то надеяться нужно только на себя.   

Смотреть еще