Онлайн-конференция

Онлайн-конференция с руководством Белорусского государственного музея истории ВОВ

Онлайн-конференция с руководством Белорусского государственного музея истории ВОВ

Место, где хранится история и где она оживает. В День защитников Отечества руководство Белорусского государственного музея истории ВОВ расскажет о том, как обновляется экспозиция комплекса, где находят новые артефакты и какой путь проходит находка, прежде чем оказаться на выставочной полке.

Гости: директор музея - Дмитрий Шляхтин;

заместитель директора по научной работе - Анна Галинская;

главный хранитель фондов - Светлана Потупчик.

Фото


Добрый день! Знаю, что у вас прекрасная коллекция документов. Скажите, можно ли прийти и поработать с ними, если я простой студент? Вообще, можно ли ознакомиться с актами, извещениями, письмами поближе, подержать их в руках?
Иван (Неизвестно):

Светлана Потупчик: Конечно, можно. Есть официальная возможность прийти в фонды музея и поработать, но соблюсти определенные формальности. Во-первых, приходить не просто так - тебе интересно для чего-то просто подержать в руках предметы периода Великой Отечественной войны. Приходят люди с какой-то целью - то ли исследования, то ли статьи пишут, то ли о своих родных ищут информацию. Иногда даже находят. Иногда внуки не знают, что их родители сдавали предметы бабушки, дедушки к нам в фонды. Конечно, мы с удовольствием всем помогаем, но сначала пишется заявление на имя директора. Директор рассматривает заявление и решает, достойны ли эта тема и цель того, чтобы попасть в фонды. Потому что фонды - это все-таки не проходной двор. Мы должны обеспечить безопасность и бережное отношение к предметам. Поэтому все под контролем. Если да - контактный телефон всегда люди оставляют. Мы звоним и договариваемся о времени, о формате работы, который им необходим.

Ведущая: А насколько часто обращаются к вам с такими просьбами?

Светлана Потупчик: Очень часто. У нас три отдела фондовых. Отдел письменных изобразительных источников - это отдел, где как раз находятся документы и фотографии, это наиболее востребованные посетителями материалы. Часть сотрудников, которые ведут коллекцию, наполовину работают просто на посетителей. Иногда с коллекциями нет времени поработать. 

Добрый день! Скажите, как сейчас пополняются фонды музея? Откуда, в основном, вам поступают экспонаты? Могут ли просто люди принести вещи или награды дедушки/бабушки времен 1941-1945 гг? Или, к примеру, если сам что-то нашел?
Сергей (Неизвестно):

Дмитрий Шляхтин: Можно принести любые предметы. Сдать на постоянное хранение в музей, если они действительно соответствуют профилю музея, его хронологическим рамкам. С момента открытия нового здания, можно сказать, что процесс комплектования фондов стал более интенсивным, потому что само новое здание дополнительно возбудило у людей желание передать эти предметы на постоянное хранение, т.к Музей Великой Отечественной войны - это главная сокровищница именно артефактов периода Великой Отечественной войны. И если к нам предметы попали на постоянное хранение, значит, и через 100, 200, 300 лет они непременно останутся здесь. Если люди готовы передать что-то на постоянное хранение, то они должны понимать, что не просто так придут и кому-то там из сотрудников отдадут в руки. Всеми этими вопросами у нас занимаются фондовые подразделения, люди должны будут подписать договор дарения, согласно которому они уступают музею и, значит, государству все имущественные права на эти предметы, после чего никакой возможности вернуть эти предметы себе в частную собственность уже не будет, так как это уже станет государственной собственностью. 

Мы обеспечиваем полную сохранность этих предметов и постепенный их ввод в научный оборот. Бывает иногда, вещи хранятся в семье и к ним относятся, как к семейным памятникам. А когда научные сотрудники начинают заниматься этими предметами, вытаскивать информацию, которая с ними связана, действительно, иногда бывают моменты, что это люди или вещи, которые достойны очень широкого упоминания даже в постоянной экспозиции нашего музея. Но на это, естественно, требуется определенный период времени. Поэтому здесь только добрая воля, только четкое осознание всего механизма, желание поделиться. Мы готовы принимать вещи, непосредственно связанные с периодом Великой Отечественной, с ее участниками, и предметы, которые отражают послевоенное восстановление Беларуси. Для нас эта тема тоже является очень важной и приоритетной.

Какой путь проходят будущие экспонаты перед тем, как попасть в экспозицию? Кто их оценивает и при необходимости реставрирует?
Виктория (Неизвестно):

Дмитрий Шляхтин: Времени это может занять очень много, потому как экспозиция - вещь достаточно серьезная. Наша экспозиция - это около четырех тысяч квадратных метров, она самая большая экспозиция исторического профиля в Республике Беларусь. Создавалась она на протяжении многих лет, начиная от этапа научного проектирования, заканчивая уже физическим воплощением. Вроде бы экспозиция постоянная, но на самом деле это все достаточно иллюзорно. Если не заниматься экспозицией на постоянной основе, тогда она становится обыденной, неинтересной, блеклой. Ее постоянно нужно модернизировать, вводить новые материалы, темы. К процессу модернизации экспозиции мы подходим достаточно серьезно, потому как это лицо не только музея, но и Республики Беларусь, потому как музей посещают делегации различного уровня, в том числе и высшего. Естественно, что все должно быть очень достойно, чтобы наши посетители оставались под хорошим впечатлением от его посещения. Мы сейчас выработали для себя несколько пошаговых моментов по модернизации экспозиции, и присматриваем новые поступления, которые в значительной степени усилят некоторые темы в наших залах. Но это не избавляет музей от работы со старыми поступлениями, среди которых еще большое количество интересных материалов, достойных быть представленными на экспозиции.

Светлана Потупчик: Есть такое понятие, как структура описания музейного предмета, которая подразумевает под собой присвоение учетных номеров, предметного имени, четкой аннотации к предмету. Обязательно биографию героя нужно знать. Иногда приходят люди и не всегда знают подробности жизни своих родных, мы их просим поискать дома документы, и собирается целая история человека. Мне очень нравятся редкие вещи. Я - вещевик по своей натуре. Не так документы, сколько предметы мне нужны. Я люблю держать их в руках, обожаю. Но когда вещи безликие, это грустно.

Мне нужно, чтобы была история и чтобы там был человек. Тогда предмет начинает жить. Вот с этим предметом он прошел всю войну, совершил то-то и то-то. Вот это здорово! И эту информацию в процессе научной обработки должен узнать тот, кто занимается комплектованием фонда. Это только начальная стадия. Далее определяется сохранность, очень важно, чтобы была прописана, потому что мы отвечаем потом за предмет. Решается, нужна ли реставрация. После этого мы распределяем предмет по коллекциям, и хранитель работает с ним дальше. Раньше мы называли это - второй этап научной музейной обработки, сейчас - каталогизаций по нашему Кодексу о культуре. Хранитель непосредственно занимается предметом, вытаскивает из него все, что можно. Все его печати, подписи, соединяет с другими предметами в своей коллекции, анализирует - в результате может возникнуть нечто неожиданное, уникальный предмет, который изначально воспринимали, как обычную вещь.

Дмитрий Шляхтин: И потом подключается еще 2 подразделения…

Анна Галинская:  Отдел истории партизанского движения и военно-фронтовой отдел. Они уже занимаются созданием музейной экспозиции. Наши предметы выступают не только в постоянной экспозиции, но и представляются потом на выставках. С ними надо работать, чтобы знать тему, к которой они относятся, хронологические рамки, географию предмета. Сотрудники даже пишут небольшой сценарий своей выставки, по которому затем они эту выставку создают.

Дмитрий Шляхтин: Предмет бывает разный. Может это даже раритет, но немой, и надо чтобы он заговорил. Приходится это из него выуживать. По наградам… хорошо, если мы нашли наградные листы в Интернете. Тогда мы знаем, за какой конкретный подвиг получил человек эту награду. Потому что в семьях всех подробностей, к сожалению, сейчас не знают. Эта работа ложится на нас. Есть вещи, которые щелкаешь как орешки, они идут очень хорошо, есть те, с которым приходится очень долго сидеть и ломать голову. Из наших ранних старых поступлений 40-х годов иногда бывают вещи очень сложные в обработке. Сейчас с одной проблемой столкнулись, пришлось обратиться к нашим российским коллегам…

Ведущая: Расскажите, пожалуйста.

Дмитрий Шляхтин: Пока не будем. Может открытие случится… Если будет открытие, эта вещь найдет место в экспозиции, и мы об этом громко заявим. Сейчас работаем с фондами нашего национального архива, потому что для себя тоже кое-что нашли, чего и не ожилади… Казалось бы вещи легкие - самодельные партизанские гранаты. А когда стали копать, оказалось, что не так все просто. И этой темой надо заниматься серьезно. Она достойна хорошего научного исследования и воплощения либо в монографии, либо в расширенной статье. С такими вещами трудно. "Поступление из Белорусского штаба партизанского движения". Вот и все их сопроводительные документы! Понятно, что если использовалось партизанами, то это немецкое трофейное оружие, но на этом вся информация и заканчивается. А потом потихонечку начинаешь что-то выискивать.

Так со многими старыми поступлениями, когда шло массовое комплектование фондов, не хватало времени делать подробные записи. Сейчас у нас и времени, и сотрудников больше. В фондовом подразделении работает 35 сотрудников. А будь у нас хоть какие-то сопутствующие пометки, все было бы гораздо проще.

Анна Галинская: Фондовики, в момент создания музея, это бывшие партизаны - ни образования, ни опыта работы. Иногда они просто не понимали, что надо записывать. Это их беда, а не вина, спасибо, что они в принципе запись сделали.

Дмитрий Шляхтин: Особенно поражает, когда на некоторых партизанских самодельных вещах на дереве карандашом что-то было написано. Ломаешь глаз и голову и пытаешься как-то расшифровать. Одну надпись расшифровали - уже легче. По крупинкам приходится собирать данные. С новыми поступлениями отсутствуют такие сложности. Но старыми тоже надо заниматься, потому что это те вещи, которые непосредственно касаются Великой Отечественной войны, ее событий на территории Беларуси, партизанского движения, Белорусского штаба партизанского движения. Это вещи, которые однозначно должны найти впоследствии свое место в экспозиции.

Были с друзьями в музее. Все понравилось, очень впечатлила голограмма в зале, посвященном Брестской крепости-герой. Видели множество плазм в других помещениях, где можно дополнительно узнать информацию. А считал ли кто-нибудь, сколько времени надо провести в музее, чтобы ознакомиться со всеми экспонатами и дополнительными материалами. Сутки? Неделя?
Дмитрий (Неизвестно):

Анна Галинская: Стандартная экскурсия по музею - 1,5 часа. Есть аудиогиды на английском и немецком языках, запись в них идет гораздо дольше - 2,5 часа. Останавливаться надо пусть не на каждом предмете, но на основных, ключевых экспонатах экспозиции. Речь идет о событиях, которые отражены в этом зале. Когда люди находят интересную для себя тему в инфотерминалах, то задерживаются около них на продолжительное время, иногда приходят в музей по несколько раз.

Светлана Потупчик: Могу сказать из собственного опыта. Я пришла работать еще в старый музей 15 лет назад, для всех сотрудников у нас обязательно сдать экскурсию. Это проходной билет в профессию. Не важно, кем ты работаешь - экспозиционером, экскурсововодом, хранителем - все должны знать экспозицию как конечный продукт наших общих усилий. Когда я пришла (а вроде бы истфак закончила, образованная) и увидела старую экспозицию, у меня была паника. Я сказала своему главному хранителю, что никогда ее не осилю. Она приободрила меня, говорит, еще и не такое  осилишь. За 2 месяца осваиваешь обзорную экскурсию, основные вехи - и вперед на баррикады. Дальше все зависит от тебя, твоего желания, умения, твоего интереса к тем или иным темам. У кого-то экскурсии лирические, у кого-то строго военные. Охватить можно все. Как говорится в одном фильме: "Нет ничего невозможного для человека с интеллектом". А еще главное - с интересом.

Дмитрий Шляхтин: Если у человека есть желание найти что-то новое для себя каждый раз - он обязательно найдет. Мы периодически обновляемся. У нас иногда утро начинается с возгласа смотрителя: "Боже мой, где пушка?" В понедельник у нас закрытый день. Мы что-то меняем в экспозиции. Можем перекомпоновать, например, артиллерийскую площадку. Смотрители приходят во вторник - а пушки нет. Конечно, понятно, что пушку под мышкой не унесешь, но все же. И остальные люди что-то для себя периодически находят. Спрашивают, а что еще будет новое. Это прелесть больших музеев, что для посетителей, что для научных сотрудников, потому что полностью его узнать действительно сложно. Тут даже не сутки, а годы нужны. 

Профессионалам-музейщикам в этом плане полегче будет, особенно тем, кто постоянно в теме. А для рядовых посетителей каждый очередной поход в музей может открыть что-то новое, то, на что раньше не обращал внимания. Говорят, что литературу на каждом этапе своей жизни надо перечитывать. Так и с музеями. В школе походил, в студенчестве, в зрелом возрасте. Всегда будешь находить что-то новое. Это бесконечный процесс. Пусть экспозиция и называется постоянной, но она постоянно обновляется, модернизируется. И у людей есть дополнительный стимул посещать музей.   

Отношение к  чернокопателям у нас в стране негативное. Большинство из них наживаются на артефактах или же разрушают их своими действиями. Каково ваше отношение к таким людям? Были ли случаи в вашей практике, когда у вас появлялся действительно значимый экспонат с легкой руки незнакомцев?
Юлия (Неизвестно):

Дмитрий Шляхтин: С черными копателями у нас война идет длительная. Я еще помню тот ее этап, когда работал в аппарате Министерства культуры. Потом работал в Администрации Президента, готовил на доклад Главе государства проект указа № 485 "По дополнительным мерам по охране археологических артефактов и археологических объектов". Это важный нормативно-правовой акт, который в значительной степени выбил почву из-под ног у многих людей, которые занимались такими делами. Есть еще отдельно указ по сохранению памяти защитников Отечества и жертв войн. Это тот указ, который непосредственно связан с периодом Великой Отечественной войны. Потому что наибольшее число захоронений на территории Беларуси датированы именно этим периодом. Там тоже прописаны свои регламенты. Я не понимаю людей, для которых это, как "сходить за грибами". Одно дело, ты там занимайся чем-то, пока тебя за руку в один прекрасный момент не словят, но другое дело, когда ты натыкаешься на массовое захоронение воинов Красной армии 1941 года и начинаешь выбрасывать кости. Такого копателя ведь интересует от силы жетончики, медали, знаки различия, оружие - все, что представляет для него материальную ценность. Мы, когда обращается в поисковый батальон Министерства обороны за консультационной помощью, смотрим на эти вещи как на сопутствующий материал, который позволяет более или менее сказать, что это было за подразделение, дать более узкие хронологические рамки тем событиям. Когда раскопками занимается поисковый батальон Министерства обороны, то захоронение изучают и обеспечивают его официальное перезахоронение с воинскими почестями. Позже устанавливаются памятные знаки. Это и есть задача государства. 

Черные копатели в этом плане люди - меркантильные. Кто-то любит поиграть в войнушку, но при этом не хочет покупать новодел. Хочет, чтобы у него было как можно больше аутентичных вещей: пряжка, хлястик. Все, что находится в земле, это даже не собственность государства - это собственность народа. И относиться к этому нужно соответственно. Кому-то предмет может показаться не очень интересным, и его отбросят в сторону. А этот предмет может быть очень важным. Наше отношение к таким людям негативное. И к тем, кто промышляет на археологии, и к тем, кто промышляет на теме Великой Отечественной войны. Есть музеи, которые пытаются перехватывать у черных копателей те или иные интересные вещи, это является одним из способов, чтобы данные экспонаты хотя бы у нас в стране остались, чтобы они были введены в научный оборот, чтобы с их помощью можно было сделать какие-то выводы или открытия.

Была в музее. Очень здорово все сделано. Правда, до посещения читала, что у музея достаточно большая коллекция фалеристики. Может быть, не все экспонаты выставлены? Скажите, сколько всего единиц у вас в наличии? Какие самые значимые награды и как они попали в музей?
Мария (Неизвестно):

Светлана Потупчик: Коллекция фалеристики у нас на самом деле очень большая, больше 8 тысяч единиц хранения, но это не только государственные награды. Это и знаки, и различные нагрудные значки разных периодов и разных эпох, но отражающие тему Великой Отечественной войны. Конечно, выставлены далеко не все. На сегодняшний день у нас в музейной экспозиции более двух тысяч предметов. Но они живут еще и другой жизнью. Есть выставочная жизнь, есть жизнь научная. В оборот, так или иначе, все входит. Самый-самый значимый экспонат - Орден Нахимова адмирала Сокольского, по национальности он был, кстати, белорус. Всего этим орденом было награждено более 70 человек, и один из них - наш земляк. Мы очень гордимся этим орденом. Он очень дорогой и уникальный. Передали нам его родные адмирала в 70-е годы. Мы очень благодарны этим людям и всегда будем рады их видеть. На сегодняшний день этот экспонат хранится в фондах музея.

На мой взгляд, одна из важных находок военных лет была сделана в 2015 году - танк "Клим Ворошилов - 1". Машину достали из болот, отремонтировали и перевезли на Линию Сталина. А какая, на ваш взгляд, самая значимая находка была сделана за последние годы и выставлена в музее ВОВ?
Игорь (Неизвестно):
Дмитрий Шляхтин: Таких находок у нас нет. Потому что поисковая деятельность - вещь сложная, дорогостоящая и похожа на русскую рулетку. Денег можно вложить много, а в итоге ничего не получить. Если мы будем этим заниматься, то у нас должна быть практически 100-процентная гарантия, что мы найдем то, что хотелось бы нам. В музейных фондах достаточно своих вещей интересных, качественных, на которые мы сами периодически смотрим по-новому. Сегодня в нашем музее большое количество поступлений предметов, даже на Линии Сталина такого количества нет, и мы будем работать с ними.
Добрый день! С Праздником! Дважды была в новом музее ВОВ. Очень тяжело давались залы об ужасах оккупации белорусских земель и концлагерях -  сожженные деревни, фотографии замученных людей. Словила тогда себя на мысли, что не смогла бы работать в таких залах - тяжело психологически. А как справляются ваши сотрудники? Меняете ли вы их или за каждым закреплены определенные залы? Спасибо.
Екатерина (Неизвестно):

Светлана Потупчик: Есть смотритель, научный сотрудник, который курирует непосредственно этот зал. Он может проводить по нему тематическую экскурсию, которая занимает 45 минут. Что касается самой темы, она тяжела, но мы должны понимать, что ее нужно донести до посетителей. Мы себя настраиваем именно так. Научный сотрудник не только курирует этот зал и проводит экскурсию, он ведет научно-исследовательскую работу по этому залу. Работает с музейными предметами, находящимися в фондах, чтобы добавлять новое. Может оказаться, что этот экспонат станет ключевым, например, в этом зале в теме, например, посвященной холокосту или преступлениям гитлеровцев против детей. Да, это сложно, но является и воспринимается нами как работа.

Дело в том, что наш музей изначально тяжелый. Были случаи, когда люди говорили: “Ой, нет, я здесь работать не могу. Здесь все время война. Я лучше пойду в литературный музей”. Это твой выбор. Хранить память о нашей литературе - тоже хорошая работа . Те, кто остается работать в музее Великой Отечественной войны больше трех-четырех лет, - это, я бы сказала, идейные люди. Они не просто отрабатывают время, они хранят историю. И понимание этой миссии помогает эмоционально выживать. Я, например, к залу оккупации - ни к старому, ни к новому нашему - до сих пор не могу привыкнуть. Когда я вижу эти ужасы, у меня сразу слезы на глазах, а я 20 лет в музее! Привыкнуть к этому невозможно. Но именно благодаря этим залам можно по-настоящему показать ужас войны, чтобы люди понимали, что это не лубочная картинка, что это очень страшно. 

Здравствуйте! Скажите, что происходит с оружием времен ВОВ, которое периодически конфискуют сотрудники правоохранительных органов? Поступает ли оно к вам в фонды?
Владимир (Неизвестно):

Дмитрий Шляхтин: Частично. Бывает не только в фонды нашего музея, но и в фонды других музеев - и Гомельского музея военной славы, и Национального исторического, и других региональных музеев. Не стоит думать, что это уж такие огромные поступления и чуть ли не на тысячи единиц идет счет. Конечно же, все гораздо скромнее, и действительно интересных вещей среди всего того конфиската с каждым годом становится все меньше. Достаточно много новоделов. Мы их называем новоделами, потому что надо знать еще умысел, с которым это было сделано. Одно дело - подделка, другое дело - новодел. Складывается впечатление, что есть несколько крупных центров в России и в Западной Европе, работающих на создание очень хороших подделок, которые практически не отличимы от оригиналов. Даже профессионалу сразу сложно сказать, подделка это или настоящая вещь. Надо делать дополнительные исследования, потому как (как ни странно и, с одной стороны, обидно), но тема Третьего рейха в Росси пользуется достаточно хорошим спросом, в том числе на антикварном рынке. Естественно, если есть спрос, значит будет предложение. Очень много немецкого холодного оружия - короткоклинкового, длинноклинкового - поддельного. Поэтому я бы не сказал, что за последнее время нашли что-то интересное. Мы благодарны, находят у нас, но редко встречаются интересные вещи.  

Во сколько обходится обслуживание и поддержание музейной экспозиции в надлежащем виде? В месяц или в год? Спасибо.
Влад (Неизвестно):

Дмитрий Шляхтин: Безумных денег! Если посчитать все расходы на обслуживание экспозиции только за один день: траты на электроэнергию, на систему вентиляции, кондиционирования, плюс зарплата сотрудников (пусть средняя дневная) и прочая-прочая. Взять зимние месяцы с отоплением или особо жаркое летние дни - с постоянной работой кондиционеров. В залах нужно держать температуру около 20 градусов, соответственно, включается вся система холодильных установок, которая в день забирает треть энергопотребления всего музея. Все это деньги достаточно большие. Я не буду сумму озвучивать.

С какими зарубежными музеями вы сотрудничаете? Есть ли совместные проекты или обмен экспонатами не на временной, а на постоянной основе?
Анна (Неизвестно):

Анна Галинская: Постоянного обмена пока нет. Но мы сотрудничаем с российскими музеями. Это Центральный музей Великой Отечественной войны на Поклонной горе, Центральный музей Вооруженных Сил Российской Федерации. Что касается зарубежных музеев, мы являемся членами общества Германо-российского музея Берлин - Карлсхорст. И каждый год собираемся, чтобы утвердить план этого музея на следующий год. Там у нас проходила выставка "Холокост. Память без срока давности". И именно туда на временное хранение мы отдавали наши экспонаты по этой теме, но именно на временное хранение, точно так же, как и в выше названные мною российские музеи. Когда мы проводим совместные выставки, то передают какие-то экспонаты к нам на временное хранение для того, чтобы они были представлены на выставках. Последний такой крупный международный выставочный проект был в 2015 году. Он был посвящен 70-летию Великой Победы "В борьбе против нацизма мы были вместе", который проходил в Центральном музее Великой Отечественной войны. С выставкой тогда ознакомился премьер-министр России Дмитрий Медведев. Большой интерес он выразил именно к экспозиции, которую представила белорусская сторона, а это как раз были экспонаты из нашего Музея истории Великой Отечественной войны.

Ведущая: Как происходит транспортировка, прохождение через границу ценностей. Об этом люди не знают…

Светлана Потупчик:  Мне нравится понятие "международное сотрудничество", но вот перевозить предметы мне страшно не нравится. Это целое дело. Начинается с формирования концепции выставки, отбора предметов. Их нужно дополнительно, мало ли что, описать, оценить страховую стоимость. Потом оформляется страховка на каждую единицу. Это первое. Во-вторых, нужна упаковка. Это должна быть правильная тара с уплотнителями, утеплителями, чтобы перепад температуры был минимален. Дальше нужно оформлять все таможенные документы на вывоз. Потом перевозка, транспорт, сопровождение… Важно, чтобы машина была правильная, герметичная, чтобы у нее были замки нужные. Наш сотрудник, на которого эти предметы выписаны по акту и который за них головой отвечает на время перевозки, в машине или самолете (в самолете немного проще, потому что так мы перевозим небольшие предметы, покупая обычные пассажирские места, и сопровождающий, летит вместе с ними.

Ведущая: Т.е. может оказаться, что человек летит рядом с ценностью?

Светлана Потупчик: Может, но редко. Два года назад исторический музей так вывозил небольшое количество предметов, не более пяти. Немецкая сторона, надо отдать ей должное, еще более трепетно относится к сохранности экспонатов, и предложила свои услуги по упаковке. Нам сделали чемоданчик, который я теперь храню как зеницу ока. Он алюминиевый, внутри специальные емкости вырезаны из антихимического поролона, который  ничего не выделяет. Фотодокументы в нем были разложены каждый в своей ячейке в отдельном ящичке. Когда ящик только привезли, я сразу спросила: "Его нам дарят?" Такие моменты тоже бывают, про трудности мы вам уже рассказали.

Давно хочу посетить выставку боевой техники, что находится в Станьково. Но ноги туда не доходили, как-никак, не ближний свет. Расскажите, пожалуйста, чем она отличается от выставки на "Линии Сталина"? Мотивируйте - весна скоро. Можно ехать!  
Наталья (Неизвестно):
Дмитрий Шляхтин: В Станьково сосредоточена техника, которая не вошла в постоянную экспозицию. "На дороге войны" - это самый большой зал нашего музея, но туда всю технику невозможно было поместить, поэтому часть расположили за городом. С Линией Сталина мы не конкурируем в этом отношении, у них своя специфика, у нас своя. По количеству у нас меньше экспонатов, да и хронологические рамки несколько уже. В нашем музее образцы техники времен Великой Отечественной, которая была принята на вооружение в то время, есть чуть техники послевоенной и современной: образцы, бывшие на вооружении Советской армии и которые успели постоять на вооружении Вооруженных Сил Республики Беларусь. Плюс в Станьково прекрасная природа. 

Ведущая: Там же не только техника...

Дмитрий Шляхтин: Да, там есть домики, мы пока решаем вопрос наименования этих объектов. На самом деле, Станьково пока не функционирует в полную силу. Там пока постоянно идут работы. В прошлом году установили освещение по всей территории комплекса. Много времени и средств потребуется для облагораживания территории, много придется потратить средств, времени и сил для того, чтобы сделать небольшие тематические зоны. Мы не будем зацикливаться на музейно-экспозиционной составляющей этих объектов, считаем, что там должны быть какие-то наметки.  С течением времени мы сделаем хорошую рекреационную зону, и люди смогут посмотреть на редкие образцы техники, они есть только у нас. В Станьково есть гаубица Б-4. Ее снимки кочуют по Интернету, из статьи в статью, есть она и в Википедии. Это наша любимая гаубица, которой к сожалению, не нашлось места в новом здании. Поэтому в Станьково ехать можно и нужно. А мы ждем, когда закончится зимний сезон, потому, и приступим к работам. Одна из проблем, что на этой территории нет даже автостоянки, надо ее сделать.
Какой самый необычный или ценный предмет принесли люди в фонд музея?
Сергей (Минск):

Светлана Потупчик: Все относительно - ценность предмета и интерес к нему. Это очень субъективное понятие. Особенно когда нас просят оценить что-то. Этот орден, например, человек получил за подвиг, его очень ценят в семье, но он представляет не экономическую ценность, а моральную. А если его рассматривать с точки зрения коллекционеров, то таких орденов много, и его экономическая ценность  падает. В каждой коллекции можно неожиданно что-то для себя найти интересное. 

Личный пример: когда я пришла работать в музей, моя мама - она дитя войны - сказала, что у нас есть немецкая вилка, а до этого ничего про нее не говорила. Достала эту вилку, она красивая такая, большая, из стали, выгнутая, на обратной стороне что-то написано, я не поняла что. Прихожу в музей, реставратор начинает вилку рассматривать, а там руны эсэсовские. Вилка оказалась войск СС. И когда я прибежала домой к маме и стала ее расспрашивать, оказалось, что когда ей было девять, она жила в Узденском районе, в оккупации, и к ним на постой пришла немецкая часть. В то время в этом районе проводилась карательная операция "Болотная лихорадка". Должны были уничтожать не только партизан, которых в лесах было очень много (братья и сестры мамы тоже были в партизанах), но и местных жителей. Но почему-то немцы постояли и ушли, а после этого мама и нашла вилку. Она этой вилкой пользовалась, когда выросла, переехала в Минск, родила троих детей, пользовалась ею в быту и не понимала, что эта вилка для нашей семьи оказалась олицетворением жизни. Ведь это счастливый случай, что их не расстреляли. И до сих пор эта вилка - единственный предмет из стали, потому что во время войны использовали больше алюминий, как самый дешевый металл, и единственный предмет этих войск.

Ведущая: А я еще хочу уточнить момент, как пополняются фонды музея централизованно?

Дмитрий Шляхтин: Основные поступления фонда - это дарения от физических лиц. Бывает иногда передача от юридических лиц, но достаточно редко, в основном идут дарения. Тема святая, и заниматься в ней коммерциализацией не стоит. Если у человека есть душевный порыв передать предмет на хранение, чтобы это стало достоянием всего белорусского народа, надо его принять. Понятно, если человеку предлагать какие-то деньги, ему это будет неинтересно. Иногда у наших коллег-музейщиков были случаи, когда они были вынуждены перехватывать награды, которые могли уйти за границу, и они их выкупали, понимая при этом, что покупать награды неэтично и некрасиво. Хотя в соответствии с законодательством только государственные музеи имеют право приобретения государственных наград Советского Союза, в том числе относящихся к периоду Великой Отечественной войны. Это право было закреплено законодательно, потому что по-другому было бы сложно бороться с оттоком. 

У нас основная форма пополнения фондов - именно дарение. Есть постоянные сдатчики, которые с нами работают на протяжении многих лет, иногда у них появляется что-нибудь интересное, хотя для них это, наверное, менее интересное, чем для нас. Таким образом к нам попадают периодически очень хорошие вещи по Западной Европе, по Японии. Нам очень нужны эти поступления, так как в советское время были свои определенные принципы в комплектовании музейной коллекции, именно тогда сложился костяк фондового собрания нашего музея ВОВ, то, что его определяет как самостоятельное учреждение со своими традициями. Мы стараемся для большей части интересных вещей находить место в постоянной экспозиции.

Какой экспонат вы считаете самым ценным и почему?
Марта (Неизвестно):
Дмитрий Шляхтин: У нас есть две коллекции, которые имеют категорию международно-культурной ценности номер один. Это самодельное партизанское оружие (69 единиц) и рукописные партизанские журналы (248 единиц). Но каждая единица уникальна. Все эти предметы создавались в лесах в период с 1941 до 1944 года. Ни один образец оружия или журнала не повторяет другой. Насколько мы знаем, такого массового изготовления оружия, самодельного, с нуля не было никогда. А те же журналы, которые помогали жить, побеждать! В них было все от политики до юмора, это просто энциклопедия партизанской жизни. Мы очень гордимся этими коллекциями, потратили много усилий на их анализ, атрибуцию, чтобы они могли претендовать на такой высокий статус. В декабре мы издали уже второй каталог партизанского оружия Могилевской области.

Закончить нашу онлайн-конференцию хотелось бы следующими словами: "Дорогие друзья! Поздравляем вас с Днем защитника Отечества, с этим замечательным праздником! Мы считаем его одним из наших профессиональных праздников в течение года. Всегда рады видеть вас в нашем музее, надеемся, что при каждом посещении вы будете открывать для себя что-то новое.