1100 дней, которые изменили Минск и минчан

20.06.2009
"Комсомольская правда в Белоруссии", 20 июня 2009 г.


Кажется, о войне уже снято, написано, рассказано все - и о героических подвигах, и человеческих трагедиях, и о том, как сначала отступали, а потом победно наступали... И все же есть страницы, о которых полвека назад вообще нельзя было говорить. И даже сегодня кто-то вспоминает их шепотом или вообще старается забыть.
О том, как снимался фильм "1100 дней", мы беседовали с автором сценария Ксенией Гайдук и режиссером Владимиром Биндюковым.

- Про оккупацию Беларуси нам больше известно - партизаны, сопротивление...
- ...рельсовая война, освобождение Минска. Только сухие факты. Но история ведь не совсем такая. За сухими фактами и цифрами мы теряем человека. Поэтому мы попытались показать жизнь в Минске во время оккупации глазами самого простого горожанина, который оказался в тех условиях. Наш фильм построен на трофейной немецкой кинохронике, которую немцы снимали здесь. Во время войны во многих белорусских городах работали кинотеатры, в Минске был открыт кинотеатр на 400 мест на улице Островского. И каждый сеанс предварялся показом киножурнала "Новости дня". Нечто подобное было ведь и в Советском Союзе. Общий настрой этих немецких агиток - жизнь налаживается: крестьяне радостно встречают немецких солдат, кормят хлебом, преподносят им снопы во время праздника первого урожая и так далее.

- Так было в действительности?
- Правда это или нет, судить не нам, а людям, которые жили в то время в Минске. Мы нашли таких. Хотя это было очень сложно. Большинство свидетелей оккупации просто отказались вспоминать те годы. С одним мужчиной я проговорила часа четыре. Он был в "Саюзе беларускай моладзі" во время войны. Ему было всего 16 лет. Говорят, что до войны в комсомоле было гораздо меньше молодежи, чем в этом союзе. И этот человек мне сказал: такие были условия, мы были растеряны. Когда Минск освободили, он попал на 12 лет на Колыму. Я не смогла его уговорить сниматься.

- Где вы нашли немецкую хронику?
- В Дзержинском архиве. Она, конечно, и раньше использовалась, но очень мало. Мы нашли, например, кадры с Вильгельмом Кубе на детском утреннике.

- Если поставить себя на место тех людей, сложно представить, как бы мы себя повели...
- История не терпит сослагательного наклонения. Было так, как было. И все люди разные. Кто-то находил силы бороться. У нас в фильме участвует Неонила Гулуева, она в 15 лет стала подпольщицей. Ей повезло встретиться с братьями Шпилевскими, которые слушали сводки Совинформбюро и знали реальную картину. А другие слушали только немецкое радио. Я недавно нашла воспоминания Ларисы Помпеевны Александровской, у которой в оккупации в Минске осталась мать. После войны мама ей рассказывала, что очень удивилась, получив в 44-м году письмо от дочери. Потому что немцы по радио передавали, что Александровская счастливо живет в Берлине, поет там белорусские песни и шлет привет. Видимо, информационную войну выдумали не сегодня.

- Три года - слишком длинный срок, чтобы просто его пережидать. Надо было жить?
- Да. Поэтому и фильм мы делали про жизнь. Все наши герои говорят, что сначала была какая-то растерянность, ведь все белорусское руководство покинуло Минск очень быстро. Минчан эвакуировать никто не успел. Многие поначалу даже не верили, что война началась. Все наши герои говорят о том, что особым этапом стала организация гетто, потому что еврейского населения в Минске было очень много, у всех были друзья-знакомые евреи.
Кстати, при немцах большинство горожан работали, немцы обязали всех работать. Когда читаешь немецкие документы, складывается такая благостная картина: пенсии выплачивали, ордера на жилье получали, детские ясли работали. Это было. Люди даже могли зубы полечить в больницах.

- Мы привыкли слышать совсем другие рассказы о фашистской оккупации.
- Поэтому и фильм нам было делать сложно. За полгода работы над ним я поняла, что нельзя разрушать легенды, есть мифы, которые просто нельзя трогать. Огромное спасибо нашему руководству, которое разрешило нам сделать этот фильм. Все слишком неоднозначно. Самый сложный вопрос - коллаборация. Ведь после войны очень долго, а говорят, в каких-то организациях в России и по сей день существует вопрос: были ли вы в оккупации? Но ведь если человек жил в оккупации, это не означает, что он был коллаборационистом. А что должен был делать обычный человек, у которого семья, дети, которых нужно кормить? Он должен идти работать.

- Но ведь были и идейные коллаборационисты...
- Да, существовала идейная коллаборация и бытовая. Да и идейные коллаборационисты были разные. Тот же Вацлав Ивановский - знаменитая личность. Когда Советы в 1939 году подходили к Вильно, его спросили, почему он не уезжает, он ответил: "Я беларус і павінен быць са сваім народам". Мы нашли кадры торжественных проводов молодых людей в Германию. Видели и заявления: прошу направить меня на работу в Германию. А ведь у нас всегда существовало мнение, что людей угоняли как скот... Тот же театр, который работал в Минске. Нам всегда говорили, что ходили в него только немцы. А на самом деле там шли исключительно белорусские постановки. Что там было делать немцам? А у нас есть герой Владимир Светлов, который вспоминает, что театр был отдушиной для минчан, что там шли и драматические спектакли, и еще довоенные оперы.
Но мы не хотим, да и не имеем права давать каких-то оценок. Когда я заканчивала исторический факультет, нам сказали преподаватели: "Запомните, исторический факт - это умственная конструкция". До конца это понимаешь, когда сталкиваешься на практике с историческими событиями. Жизнь есть жизнь... 

ЛАД, 22 июня, 21.15

Надежда БЕЛОХВОСТИК.